Как назвать влагалище вежливыми словами

12:50 

cento miles
Мартинас

На Мартинаса сильно подействовал лес, в котором он пробыл весь день. И эти гномы, которых он представлиал, как они живут под елями... Мартинас бросил бычок на снег и сначала он хотел поднять его, но эта мысль только промелькнула в его мозгу, мгновенным светом, он не хотел этого делать. Он знал, и это точно должно было случиться, из снега вскоре вылезет гном, подойдет к бычку и унесет его к себе в нору. Мартинас подождал минуты две, но гном так и не появился. Сгущались сумерки.
И вот он, на остановке, в ожидании маршрутного такси, стоит и готов разрыдаться. Какую глупую жизнь он ведет. Только и делает, что одни глупости. Какой же он дурак. Какой дурак.
Приближался новый год. На деревьях висели гирлянды, они светились и шел медленный снег. Он покрывал дорогу, по которой ехал автомобиль, и впечатление было такое, будто дорога не закончится никогда, и они совершают путь в саму чистоту. Гирлянды мелькали и мелькали. Никто не разговаривал - все смотрели в окна и молчали.
Мартинас зашел домой, медленно разделся и лег в постель. Он хотел посмотреть в потолок какое-то время и поразмышлять, но вскоре уснул.
И во всем мире не было ничего кроме его мерного посапывания и двух-трех ангелов, кружившихся над его постелью. Они кротко радовались чему-то и кружились, и кружились.
Мартинас застонал, перевернулся со спины на бок и свернулся калачиком. Из сугроба вылез гном и ковыляющей своей походкой подошел к бычку. Один ангел вошел в грудь Мартинаса, и Мартинас улыбнулся.

@темы: влад

07:40 

Фабрика

bandini
Фабрика

Собаки ушли первыми, как-то совсем неожиданно и все сразу. Толстый всегда думал, что предчувствовать беду в большей степени способны кошки, но тут, видимо, произошло что-то другое. И наутро, когда Толстый обходил территорию, собак уже не было.
Не было их ни в цехе номер один, ни в цехе номер два, ни возле гаражей, где они любили валяться на солнце, грея брюхо и как-то развлекаясь, ни у дальних складов. Собак не было совсем.
Толстый тихонько свистнул. Обычно на свист прибегала вислоухая, терлась у руки, выпрашивая подачку, а за ней переваливаясь, как бегемот на прогулке, толкался барбос. Толстый подождал немного. Свист быстро заглох в утреннем тумане, а вислоухой всё не было. Тут-то Толстого и осенило, что собаки ушли.
Он не строил иллюзий. Он знал, что рано или поздно это случится, да что там говорить, все к этому и шло, но он надеялся протянуть еще немного, хотя бы неделю или две, он даже кормить собак стал лучше, бросая им сочные хрящи из супа, и даже иногда мясо. Но собаки всё-таки ушли. Это значило, что скоро совсем всё.
Было часов семь, когда туман стал рассеиваться. Толстый достал из кармана кусок хлеба и принялся за завтрак, аккуратно откусывая хлеб над ладонью, чтобы и крошки потом доесть.
Без собак было плохо. Даже не столько страшно, сколько пусто. Пусто – это значит до самых дальних складов, до зарослей крапивы и боярышника никого. Ни единой живой души кроме него. Пусто – это значит громада первого рабочего цеха и гулкая тишина второго, недостроенного, из красного кирпича, теперь принадлежит единственно ему, и что никого больше нет. Что-то брякнуло у гаражей. Сердце ёкнуло: Толстый поднял голову, втайне надеясь, что это вернулись собаки, но там никого не было. Толстый доел хлеб, ссыпал в рот крошки и, вытирая руки о штаны, пошел проверить. Всё было в порядке.
От собак, которые лежали тут, в опиле остались округлые вмятины, словно колесом проехали. И от этого стало как-то совсем грустно и тоскливо, и слезы подступили к глазам. Толстый шмыгнул носом и пошел к себе, варить суп.
Обычно в это время, после первого обхода, когда он только успевал поставить суп, шла смена. Тогда Толстый неприметно стоял за створкой больших облупившихся зеленых ворот и смотрел, смотрел, смотрел. Они шли тяжелым шагом, словно и не отдохнувшие совсем за короткую ночь, по двое по трое, закуривая «Беломор» (они курили здесь только «Беломор», а кто приходил из новичков – тот тоже начинал его курить, или переходил на него) и сплевывая тягучую утреннюю слюну. Они и лицом уже стали походить друг на друга – серые, с тяжелыми надбровными дугами, плохо выбритые, глаз не видать совсем.
Толстый жалел их, но в то же время и гордился ими и любил их, потому что без них не было бы и его, и от всего этого ему было как-то мерзко и противно временами, особенно по ночам, но ничего, решительно ничего сделать было нельзя.
Он подкладывал им временами в раздевалку и мясо, и конфеты, когда получше было, и они изумлялись и удивлялись, и вот тогда он чувствовал себя нужным и понимал, что живет. Но это бывало редко, куда как реже, чем ему хотелось бы, но он старался и экономил на себе, потому как по-другому было совсем нельзя.
По ночам он снова приходил в раздевалку, вдыхал густой застоялый, какой-то ржавый даже, запах пота, аккуратно развешивал промасленные спецовки по вешалкам, доставал из разбитых ботинок (обувь все приносили из дома, уже негодную) носки и сушил их в батарее, чтобы хоть так помочь им.
В цехе чистоту наводили они сами, за этим строго следил мастер и наказывал даже, потому тут работы было совсем немного. Потом стали строить второй цех и возили большими грузовиками кирпич, поставили бытовки и стали заливать фундамент. Цех обещал быть совсем большим, куда как больше первого, и это значит, работы стало бы совсем невпроворот, но когда подняли стены, неожиданно всё встало. В трещинах проросла сначала трава, потом поднялись робкие кусты, а вскоре выросли молодые березки, как раз на веники.
Теперь Толстый понимал, что уже это было начало конца, и уже тогда витал тоскливый и безнадежный дух, но верить тогда в это совсем не хотелось, думалось, что всё будет и остановка только временная.
Потом убрали ночную смену. Толстый вздрогнул и проснулся однажды – от неожиданной ночной тишины, и собаки переругивались от скуки. А потом сократили и дневную, и вскоре совсем убрали ее. И тогда стало тихо. Почти как сейчас, только собаки еще были.
Толстый перестал спать по ночам, ворочался, смотрел на часы и думал, куда всё уходит. Его окружали воспоминания, они кружили у него перед глазами, и хотелось пойти к собакам, обнять их и выть вместе с ними.
Обходы превратились в формальность, даже ночные, потому что тащить было нечего, и порядок наводить стало неловко даже, но он всё равно делал это, потому что ничего другого не умел.
Ему чудились голоса и тяжелые шаги. Он слышал, как в цехах звенит сталь и работают краны, и не раз он вскакивал и бежал куда-то, ему мерещилось, что он опять забыл высушить носки.
И вот теперь ушли собаки.
Толстый стоял, помешивал суп, пробовал его, дуя на ложку, и понимал, что вот сейчас-то уж придется уйти и ему, оставаться более совсем незачем, и он сделал всё что мог, даже больше, чем от него требовалось. Но уходить не хотелось всё равно, он привык тут, и даже кажется, был готов умереть.
Суп был готов, Толстый сел на табуретку и заплакал, а на душе было мерзко и противно, и он знал, что завтра соберет вещи и уйдет, потому что эту пустоту терпеть мочи нет никакой.
Домовой всегда уходит последним.

@темы: 2004, Бандини

23:43 

cento miles

By Henri Cartier-Bresson "Rue Mouffetard". Paris 1954

@темы: влад

23:41 

cento miles
Я Собираюсь Четвертовать Тебя, Детка


Увидев бьющуюся косметику, женщина пришла в себя.
- Мартин, не смей трогать мою косметику! Что вообще происходит? Кто давал тебе право? Ты опять пьян?
- Ха-ха, детка! Я сейчас не более пьян, чем ты трезва! Хи-хи-хи. Но что ты понимаешь! Серая мышь!
- Что ты себе позволяешь, Мартин? Кто разрешал тебе врываться в мою комнату, бить стёкла и мою косметику? Кто за это всё будет платить? Уже два часа ночи, а ты врываешься ко мне в комнату, бьёшь мою косметику и ругаешь самыми низкими словами! Ты что, опять пьяный? Ты же говорил, что бросил!
- Я был глуп.
- Но мы же решили, что больше не будем встречаться. Ты же сам так решил, ты что, забыл?
- Я не забываю даже то, чего никогда не знал. И чего ТЫ никогда не узнаешь.
- Ты о чём?
- А вот хрен тебе в рыло, детка! Где у тебя спички?
Молодая женщина старалась внимательно и жалостливо смотреть Мартину в глаза, а Мартин пытался держаться ровно и смотреть ей в глаза тоже. Отхлебнув из бутылки, Мартин закрыл глаза, опустил голову на грудь и засопел, но как только она встала с кровати и опасливо подошла к нему, тут же вскочил и почти радостно заорал, от чего та опять грохнулась на кровать:
- Ха, Бегги, да ты сука паршивая! Вот это да! Я всегда знал, что ты сука паршивая! Зачем ты встала с кровати? Ты же хотела ударить меня бутылкой по голове! Да? Отвечай: да? Ты хотела убить меня, детка! Но за что? Ты хоть понимаешь, что я люблю тебя? Я люблю тебя, крошка! У меня, бля, вся шкура расползается при виде твоих ёбанных глаз! Электрические импульсы, ты сечёшь фишку?
- Но Мартин, я тоже люблю тебя. Всегда любила. Несмотря на то, что ты такой... необузданный... и грубый... Ах, если бы ты не пил так много! Когда ты пьян, ты отвратителен. Ты грубишь, чего никогда не делаешь трезвым, а, впрочем, я не видела тебя трезвым уже года два. Помнишь, как мы познакомились? - Мартин поставил бутылку на комод, - Как это было романтично! Стихи, кулисы, нас слушают, и это чувство... это божественное чувство...
- Заткнись, сука! - закричал Мартин и схватил бутылку, - Ты никогда не любила меня! Ты... ты лед, ты камень, в тебе нет ничего человеческого, ты серая мышь! У тебя холодная кровь!
- Я не серая мышь, Мартин! Я умею любить!
- Ты? Что за…
- Я СУМЕЮ ОБДАТЬ ТЕБЯ СВОИМ ЖАРКИМ ЖЕНСКИМ ОГНЁМ! - закричала Бегги, и Мартин выпучил глаза, - Ты поймёшь меня, Мартин. Ты просто не сумел ещё понять меня!
- Молчать! - сказал Мартин, - Что ты несёшь? Ещё одно слово и твоя заплесневелая от застоя пизда разлетится в пизду! Ты меня поняла?
Бегги села на кровать.
- Не сумел понять тебя... Ох, бля... Все вы так выпендриваетесь к чертям собачим. Только и знаешь, что читать свои идиотские книжки, посещать службы в церкви и сидеть в своей дурацкой библиотеке! Ты вся пропиталась этой гнилью. Ты пахнешь смертью, ясно? Но ничего, ничего... Где у тебя спички? Мне нужно закурить.
- Посмотри возле зеркала, - щёки Бегги пылали жаром.
- Ок.
Мартин взял спички, прижёг одну из своих дешёвых сигарет. Что там она сказала? Не сумел понять её? ОБДАСТ СВОИМ ЖАРКИМ ЖЕНСКИМ ОГНЁМ? с ума сойти!
- Мартин... - начала было Бегги.
- Заткнись! - сказал Мартин и как следует приложился к бутылке. - Ты должна умолять меня, чтоб я не сделал сейчас с тобой то, что собираюсь сделать.
- А что ты собираешься сделать? - спросила та.
- Бегги! - заорал Мартин, вращая глазами, - ты что, вообще не сечёшь фишку?! Неужели ты не понимаешь, что я влюблён и опасен, а?!
Мартин ударил ладонью по зеркалу, и раздался классный звук, что несказанно обрадовало его, и благодаря чему Бегги умоляюще посмотрела на него, и он глотнул и сказал:
- Я собираюсь четвертовать тебя, СЕРАЯ МЫШЬ!.. хихихихи!
- Мартин, четвертования уже давно не применяются в цивилизованных странах. Это уже давно устарело. Что ты собираешься делать?
- Заткнись, бога ради! Я собираюсь четвертовать тебя, неужели непонятно? Чет-вер-то-вать, ясно?
- Да, Мартин, - сказала Бегги с непонятной невыразмой нежностью и жалостью.
- Вот, молодец. Так-то лучше, хорошо, что ты сечёшь фишку. Знание беды - с пол хуя, не так ли? Так вот: я заставлю тебя курить сигареты. Да, для начала сойдёт и это, - сказал Мартин, - Ты будешь пить мой вискарь и курить мои сигареты. Это будет началом, тебе понятно?
- Ты же знаешь, Мартин, я не курю. И пью только шампанское, по праздникам.
- Правильно. В этом-то и состоит твоё преступление. Ты грешишь против Истины и Красоты. Но что ты знаешь!
- Я знаю то, что это прекрасно, Мартин... Это высшая правда жизни.
Мартин помрачнел.
- Что ты сказала? "Высшая правда жизни", так? вот это новость… Это что – цитата из мемуаров Блаженного Августина? Не отвечай! Пей вискарь и прижигай. Держи спички.
Бегги встала, платье скрыло её ноги, она подошла к Мартину, Мартин подвинул стул, Бегги села. Потом взяла сигарету в губы и наклонилась к горящей спичке, Мартин держал спичку. Дым, дым, такой дым, интересно она понимает, какой именно это дым или нет? Затянувшись, Бегги выдохнула и недоумённо взглянула на Мартина. Тот был очень серьёзен.
- Нет, Бегги, детка... Всё хорошо, конечно, ты молодец, но вдыхать надо в лёгкие... Это будет довольно-таки тяжело, но я уверен, ты научишься. Тебе понравится... Нет, подожди. Сначала глотни из бутылки.
- Я принесу стаканы, Мартин.
- Никаких стаканов.
Бегги осторожно сглотнула и поморщилась.
- Ничего, ничего... Держи сигарету... Молодец.
- Сейчас.
Бегги отпила ещё из бутылки и сделала ещё затяжку; она закашлялась и опять глотнула, а потом затянулась и потом опять сглотнула, а потом поставила бутылку на стол, и в ней что-то бултыхнулось, но что??? просто ли это вискарь, вискарь, прекрасный вискарь, который продаётся за углом, где неоновые вывески, и кассирша стоит, и виски дешёвый, и такой прекрасный виски и по такой дешёвой цене или же что-то ещё? а если что-то ещё, то что? "Ох, бля.." - подумал Мартин.
- Кури, кури... не останавливайся...
Закурив сам, Мартин обвёл взглядом комнату. Комод, зеркало, кровать, стол, пара стульев, холодильник - довольно убогая и дешёвая комнатёнка. Отлично! Мартин сам живёт в такой. И её он не променял бы ни на какие хоромы. В хоромах он не пил бы. Не смог бы себе этого позволить. И курил бы, наверное, только дорогие сигареты, вроде Prince, ну что-нибудь в этом роде. Как он мог бы пить вискарь, если бы он не смог даже блевануть на пол, ведь на полу дорогие ковры и всё такое прочее? Нет, такая комната - в самый раз. А у Бегги... Да, у Бегги просто не было хорошего проводника. Бегги должна будет это понять. Бегги поймёт Поэзию. Поначалу ей будет трудно. Ещё бы - переоценка всех ценностей, это вам не поссать сходить. Но потом она привыкнет и увидит Путь. Единоверный Путь. Обязательно увидит. Хотя чёрт её, конечно, знает.
Библиотекарша.
- Тебе должно понравиться, детка... я сделаю из тебя... Ох...
Не договорив, Мартин тягостно вздохнул. Бегги выдохнула дым и закашлялась. Мартин встал, походил по комнате и взял, наконец, со столика какую-то штуковину.
- Что это? - сказал Мартин.
- О, это? - Бегги неумело стряхнула пепел на блюдце для свечки, - Это Икона. Матерь Божья, Мартин. Дева Мария. Если хочешь, я тебе расскажу..
Бегги держала сигарету в одной руке, бутылку в другой. Её волосы были зачёсаны назад, и глаза, да, это самое ужасное, её глаза были как у библиотекарши. Даже сейчас.
- Она мать Иисуса, Мартин, нашего Спасителя. Ты можешь спросить, как же она стала матерью, если была девой? Хм, так вот: ты не первый, кто это спрашивает. Многие не верят в это. Но в этом-то и заключается Чудо. Бог внёс в её чрево своё семя, и родился Иисус, которому суждено было стать нашим Спасителем...
- Ох, да кончай же ты всё это дерьмо!
Бегги замолчала. Прошла минута.
- Ну, Мартин? Мне ещё нужно курить?..
- Да, кури. - сказал Мартин.
Мартин подошёл к окну, раздвинул шторы и упёрся лбом в стёкло. На стекле появилось его отражение. А там, за отражением, на улице, - мерцает реклама закрытого магазина. Синие буквы. Они то горят, то тухнут. То они есть, то их нет. И так очень долго. Раз за разом.
То горят, то тухнут.
- Мартин... тут ещё есть в бутылке. Мне выпить?
Мартин выждал секунды четыре, повернулся к Бегги, взял у неё бутылку и как следует к ней приложился.

@темы: влад

14:17 

епископу Иону без предварительных согласований с Константинополем
писал инок Алексий.
послание привело к протестам и отказу подчинения ему со стороны ряда групп внутри Патриаршей Церкви и к образованию иных «староцерковных» организаций, не признающих законность церковной власти Заместителя Местоблюстителя.
писал инок Алексий.

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

17:58 

Big Brothers
karma police members
Большие Братья приветствуют opossum. что-то ты долго... :eyebrow:

12:42 

37. тоска осьминогов

bandini
к великолепному рассказу Влада. кое-что, что там вскользь упоминается.

37. тоска осьминогов

Клоуну оно тоже досталась дрянная девчонка. Он взял в свою руку ее руку и пригласил на танец. Он обнял ее за талию и они закружились. «Как называется танец?» - спросила дрянная девчонка. «Последнее танго», ответил Клоун оно. «Почему последнее?» - спросила девчонка. «Потому что после него уже ничего не будет». Становилось жарко. Что-то сгорало внутри, потрескивая. «Хочешь на Луну?» - спросил Клоун оно тоскливо. «Хочу», ответила дрянная девчонка, и они оказались на Луне. Там шел проливной дождь, оставлявший в лунной пыли дырки, как от пулевых ранений. «Черт! – сказал Клоун оно. – Побежали!» Он схватил дрянную девчонку за руку, и они побежали куда-то, куда не имело значения, потому что на Луне направления были условны и равноправны. Наконец они нашли какое-то кафе, забежали туда, все промокшие, и сели пить горячий обжигающий чай за столик. «Здорово! – сказала дрянная девчонка. – Всю жизнь мечтала о чем-то таком». Ее платье облепило фигуру и стало видно, что под ним нет ничего, да и не было никогда. «У тебя нет ничего под платьем», странным голосом сказал Клоун оно. «Знаю, - сказала она, повернулась к нему спиной и попросила: - Расстегни». У Клоуна оно вдруг пересохло в горле и руки сделались судорожными и трясущимися. «Ну ты прямо как мальчик!» - засмеялась дрянная девчонка. Клоун оно покраснел и неловко стал расстегивать платье, путаясь в пуговицах и застежках. «Ну же», торопила его девчонка. Наконец Клоун оно справился. Дрянная девчонка закинула руки за голову и стянула прилипавшее платье. На спине у нее были веснушки, и лопатки торчали в стороны, как будто крылья обрубили да так и оставили. И тут Клоун оно понял, что все это не с ним, что все это было когда-то с кем-то – и эта Луна, и этот проливной дождь, и чай на столике – а с ним этого никак случиться не могло, потому что… да просто не могло и все. Сразу же вернулось тоскливое настроение, словно выжидало, и осьминогом запустило свои щупальца в голову. Закроешь глаза, думал Клоун оно, тысяча маленьких картинок, очень-очень цветных. И хаос бродит как вино, и хочется лить слова и испытывать чувства. Но ничего этого нет. Он сел и еще думал о чем-то, и потерялся совсем. А дрянная девчонка подошла и присела рядом и поцеловала его в губы. Очень-очень хорошо и очень красиво. «Дурачок! – сказала она ему и взъерошила волосы. – Нет хаоса, вокруг материальный мир – Луна, как и прежде, твердая и пыльная, чай, как и прежде, остыл. Есть я и есть ты, хотя это только настроение. Но плевать ведь, правда?» «Правда», сказал Клоун оно и поцеловал ее в ответ. А дождь все лил и никак не хотел заканчиваться.

@темы: Бандини, 2004, клоун оно

07:35 

Соль (песня)

bandini
Соль
(песня)

О реальных событиях


Тридцать первого числа Иван Пчелкин плясал в своей квартире на улице маршала Захарова. Днем Иван был в аптеке, где купил у неустановленных лиц неустановленное количество психотропного вещества соль. Соль действовала подобно большому количеству химического соединения под названием о-два. Соль кружила голову, вызывала яркие картинки, опьянение и разные чувства, избыточные для четырех стен одной комнаты на улице маршала, лежавшего в кремлевской стене.

Иван принес соль домой, разложил ее на столе и употребил. Двадцатидевятилетний Иван Пчелкин из сибирского города, временно не работающий, страдающий от недостатка впечатлений, живущий полгода под серым холодным небом, с которого сыпется - нет, не соль, а другое вещество, под названием снег. Снег Иван не любил. И от нелюбви к снегу Иван полюбил соль, потому что его большое сердце не могло больше переносить пустоту в себе.

Вскоре в дверь позвонили. Иван открыл дверь, но на лестничной площадке никого не было. Иван закрыл дверь, но тут же раздался еще один звонок. Иван открыл дверь – там никого не было. Иван закрыл дверь. Раздался звонок. Психотропное вещество соль, иногда называемое легальным, оставалось у Ивана в по-прежнему неустановленном количестве. Иван снова открыл дверь, восхищенный происходящими событиями. Перед дверью никого не было. Звонок звенел, не прекращаясь. Иван прошел в комнату и открыл балконную дверь. Звон прекратился. Перед Иваном стояли инопланетяне. Отодвинув хозяина, они проникли в квартиру. Иван засмеялся, он понял, что они прилетели за солью.

ПРИПЕВ:

Соль – психотропное вещество, неустановленного состава. Соль для ванн. Под данным открытых источников, появился совсем недавно. Соль – идеальный наркотик для происходящих событий. Под солью можно
танцевать всю ночь,
заниматься сексом всю ночь,
кричать всю ночь,
стучать всю ночь,
летать всю ночь,
кровать всю ночь,
жечь всю ночь,
течь всю ночь,
мочь всю ночь,
ночь всю ночь.

Совершенно очевидно инопланетянам нужна была соль, чтобы улететь. Все сомнения были рассеяны, собраны и рассеяны вновь. Иван пошел на кухню, взял хранившуюся там жидкость для разжигания углей и пошел в комнату. По пути туда ему стало страшно, он вернулся на кухню и взял два ножа. Два шведских ножа СЛИТБАР, нож поварской и нож универсальный. Два ножа, длина лезвия шестнадцать сантиметров, легко резать мясо, легко резать корнеплоды. Два ножа, приобретенных Иваном в городе Екатеринбург, еще одном сибирском городе с бледным холодным небом, с которого сыпется – нет, не соль, а снег.

Воодушевленный, Иван ворвался в комнату и, размахивая ножами, оттеснил инопланетян на балкон. Количество вещества соль на столе значительно уменьшилось. Иван закрыл за ними дверь, облил ее жидкостью для розжига и поджег. Внезапно стало что-то происходить. Иван почувствовал чрезмерное сексуальное влечение, у Ивана попросту встал. Обуреваемый этим чрезмерным сексуальным влечением, Иван выскочил на улицу и понесся вперед, размахивая ножами. У Ивана попросту встал.

Иван бежал вперед, у Ивана стоял. Иван бежал назад – у Ивана стоял. Тридцать первого марта, температура воздуха шесть градусов Цельсия, относительная влажность восемьдесят три процента, Иван Пчелкин бежит по улице, обуреваемый веществом соль, вооруженный двумя ножами из магазина ИКЕЯ, с мощным желанием заниматься любовью.

ПРИПЕВ:

Соль – психотропное вещество, неустановленного состава. Соль для ванн. Под данным открытых источников, появился совсем недавно. Соль – идеальный наркотик для происходящих событий. Под солью можно
танцевать всю ночь,
заниматься сексом всю ночь,
кричать всю ночь,
стучать всю ночь,
летать всю ночь,
кровать всю ночь,
жечь всю ночь,
течь всю ночь,
мочь всю ночь,
ночь всю ночь.

Возле дома номер семь Иван заметил в окне первого этажа прекрасную незнакомку. Он остановился, страдая от непереносимой любви, вызванной веществом соль, подпрыгнул и постучал в окно ножом. Случайно стекло разбилось. Незнакомка подошла посмотреть, что происходит, увидела Ивана с двумя шведскими ножами, прочла любовь в его глазах и тут же вызвала полицию. Иван не стал дожидаться, пока незнакомка спустится к нему. Соль гнала его дальше.

На углу Иван Пчелкин остановился и вступил в спор с другим молодым человеком двадцати двух лет, который так же устал жить под мутным серым сибирским небом, который не любил снег, но еще не полюбил соль. Они спорили о том, брить или не брить женские половые органы, или попросту говоря пизду, и в горячности спора Иван Пчелкин распираемый чувствами ударил шведским ножом несколько раз в грудь своего собеседника, утвердив тем самым свою точку зрения на этот вопрос. Молодой человек двадцати двух лет упал на землю и через несколько часов скончался, так и не познав психотропного вещества под названием соль.

И в этот самый момент, Иван вдруг кончил себе в штаны и ошалел от неожиданности. Вот что случается, если вдруг ты всем своим большим сердцем полюбишь соль, и перестанешь думать о снеге. Зазвучали полицейские сирены, Иван встрепенулся и побежал дальше по улице имени мертвого имперского маршала, по пути беспорядочно размахивая руками и повреждая стоящие автомобили, но далеко уйти не успел. Его скрутили и поместили под арест, предъявив обвинение по статьям «Ощущение солью», «Восхищение солью» и «Ошаление солью». В холодном сибирском городе, где так легко получить отравление снегом, произошла эта история.

ПРИПЕВ:

Соль – психотропное вещество, неустановленного состава. Соль для ванн. Под данным открытых источников, появился совсем недавно. Соль – идеальный наркотик для происходящих событий. Под солью можно
танцевать всю ночь,
заниматься сексом всю ночь,
кричать всю ночь,
стучать всю ночь,
летать всю ночь,
кровать всю ночь,
жечь всю ночь,
течь всю ночь,
мочь всю ночь,
ночь всю ночь.

@темы: 2011, Бандини

14:13 

cento miles
норкоманская байка о синих птичках

Каждая работа с которой уволился кажется такой далекой… у вас тоже наверное такое ощущение есть. как будто это не вы стояли там, за кассами, за конвеером, за столом, компьютером или на кухне… где угодно. никакого удовольствия вспоминать или думать обо всей этой бесовщине у меня обычно не бывает, но сейчас, несмотря на свое шаткое социальное и бедственное финансовое положение я чувствую, что горизонты вновь раздвинулись и мне ничего не страшно.. похуй дым. никаких горизонтов. сегодня я... копал землю... на даче... крякал, вздыхал, сопел, пердел. мне не платили за это денег... да и начальства не было... я просто копал землю… там будет расти морковь… возможно, когда-нибудь на той вспаханной земле кто-то кого-то впервые полюбит, кто-то кого-то зачем-то убьет… ну, кошки там будут срать гораздо чаще – это точно. Вон их сколько, у соседей.

я пишу это для собственного успокоения, думаю о женщинах и - обо всех этих коллегах, обо всех этих начальниках… о разном говне. оно не выходит у меня из головы. я же уволился неделю назад. а теперь думаю о том, ... о отм, о сем..

Этот рабочий хаос… особенно бабы любят его наводить… при этом прячась за спины начальников… уродливых двигающихся чудовищ... они ответственны… они суетливы… значит якобы беспокоятся… значит якобы боятся… значит якобы работают… какое дерьмо. Мне приходит на ум только один ответ на вопрос зачем им это: они суки ебаные. А эти вопросы… особенно парни любят их задавать… “эй, Влад…. Ну как, работается?” "Хорошо быть поваром, да, Влад?" интересно, что бы он еще спросил, если бы я вонзил ему нож в горло, которым в тот момент резал мясо? Я бы и вовсе ничего не ответил, но он бы переспросил – и тогда я за себя точно не ручаюсь. “Да, работается, чувак” Есть еще рабочий флирт. Я не идиот, не импотент, не чмо и не гей, но я действительно его ненавижу и презираю. Официантка подмигивает, а ты задираешь ей юбку, и она убегает, хихикая… надо было просто дать ей по роже, я так считаю… так было бы проще… простое увольнение и всеобщее осуждение… а так… она подмигнула снова… а сама воняет потом… забегалась вся, ну работа у нее такая, я-то понимаю, но флирт… флирт. вот этого я не понимаю.

Есть еще начальство. Да хоть последнее… ладно, думал я тогда, жратва бесплатная, печешь себе пиццы, поебываешь официанток или посудомоек – и все… ну да, флирт. я сам себе противоречу, но куда уж безо всех этих противоречий: мы все из них сотканы, как и нас окружающий мир… поебываешь себе… посудомоек… о них я напишу как-нибудь отдельно… одна из них была очень хороша... ее фотография до сих пор лежит у меня на столе... ладно. ну, думаю, пора идти на кухню… когда-нибудь доработаюсь до такого, что открою свой ресторанчик… лучший в мире… все будут счастливы в нем… И все такое… ах, да. Начальник. посудомойка просто отвлекла мои мысли... Он выглядел мрачным и обозленным… не в тот момент конкретно, а вообще… это было написано у него на лице… один из тех самых мудаков, знаете ли. Хотя в тот момент он выглядел веселым, инициативным и жизнерадостным. Это мне показалось подозрителным. И было это 1 сентября!

1 сентября, и сердце подсказывало мне, что место мое на кухне, а не в школе. Работа учителем меня почему-то пугала намного больше, чем кухонная поеботина. Я думаю, это оттого, что кухонная поеботина - это временно, а учитель - похоже на диагноз. Но это мне подсказывало сердце. Никогда не слушайте сердце. Разум же говорит, что за возню с детьми платят в 4 раза больше, чем на кухне. Но у меня нет квалификации - так, диплом специалиста. ее надо получить. за нее надо заплатить. деньги надо одолжить... дела поправятся еще нескоро.

может, просто забухать, закурить, занаркоманить, загулять, ограбить киоск, уйти с цыганами и покончить с собой? может.. я всегда об этом помню. я жду своего часа... который может и не настать.

шеф... приносит чили перец однажды...
- Потрогай его, а потом оближи палец! – говорит он…
трогаю... облизываю…
- ну как, остро?
- Да нет, не остро… я просто люблю острую пищу. Этот не острый.
- Не острый? Разве? А ты знаешь, что сделай? Ты пойди в туалет, вот сюда… И потрогай свой приборчик теперь этой рукой… ВОТ ТОГДА ТЕБЕ БУДЕТ ОСТРО! ХАХАХАХАХАХА!
Конечно же, я не ответил. Я был чем-то типа свободного художника, а тут я снова на работе... мне нечего сказать.
“Почему ты не смеешься? Разве это не смешно?” – говорит он мне. “Нет, почему же, - отвечаю, - эта шутка очень острая”. Он не стал смеяться. Очевидно, ему не понравился мой ответ...

“работай!” - сказали они мне тогда, словно этой фразой должно начинаться мое светлое будущее. все карты были в моих руках, как видите… "работай!" – сказали они мне. тот самый злобный маньяк это сказал. Правда, он был энергичным, инициативным и жизнерадостным… я уже говорил, да?

столько говна, ЕГО ТАК МНОГО. оно торчит из ушей, из носа, изо рта, ноздрей, пупка, волос, мозгов... оно повсюду! оно течет... он капает... куда ни глянь, везде работают, едят, ссут, срут, ссорятся, мирятся, блюют, целуются... а я копал сегодня землю…. за еду… ах, не совсем... это же семейная варка... тут все бесплатно... родные должны стоять друг за друга горой... но меня ненавидит мой брат, мой отец мертв, как и моя бабушка, а с матерью, с которой я живу уже больше двух месяцев, отношения у меня складяются плохо. все дело в том, что я наркоман и пьяница. нoркоман. человек норки. правда, это не совсем так. трезвость меня тоже прет - если она редкая. так же дела обстоят с алкоголем и наркотиками.

Как бы там ни было, а мне с трудом представляется все это обдумать и переварить. мое место – не на кухне, не в школе, а где-нибудь на необитаемом острове с полями марихуанны неподалеку от дома, оснащенного погребом, полным лучшим вином и виски… лет на 200 вперед… и 3 рабынями… одной желтой, одной черной и одной белой… мне многого не надо. У меня умеренные желания. хватило бы и виски на самом деле... да! как можно больше вискаря, дамы и господа! как можно больше! пусть все бегают голыми, пусть оживет все вокруг, пусть звезды попадают с неба, заводы разрушатся до основания, феи спляшут стриптиз и все умрут от оспы... вот былo бы круто!

но пока этого нет... и я коротаю этот вечер в печальном одиночестве.. самое время рассказать вам историю. да хотя бы про любовь. это та самая тема. Для меня любовь это боль. А боль для меня это любовь. В этом есть что-то усталое и мазохическое. Но не буду в это вдаваться. оставлю это вам.

Просто хочу написать об этой суке... женщине... Давно уже хотел. но слог как-то не подбирался. надоело мне его искать, его ждать. какая черт побери разница?.. как выйдет, так выйдет. все равно я это пишу просто так. коротая этот вечер. я совсем не смотрю телевизор, а хорошх книг так мало... самое время понаслаждаться беседой с воображемыми читателями. они все стерпят. и мой мат... и мои признания... и мои преувеличения...

как же ее описать... Она невысокого роста, походка у нее стремительная и мало напоминающая женскую… Топ, топ, топ… как 45 килограмовый слон. или буйвол. глаза карие… глаза обманщицы… губы тонкие… мозг странный… я никогда не мог его поймать… или преугадать. одна из причин в том, что обычно от людей я ожидаю чго-то хорошего... мeня до сих пор можн купить на мои детскиe мечты, а пoтом развести по полной... она всегда разговаривала со мной так, как со мной надо разговаривать, чтобы… ну, играла на чувствах… так это кажется сегодня называется… ее сердце... было полным противоречий… и в общем и целом крайне жестоким... сплошь и рядом бывает.

Это было в том самом прекрасном мрачном общежитии, в котором я прожил 4 сказочнейших года своей лишенной смысла жизни.. наше романтическое знакомство. Я был на 2 курсе, она приехала на первый. Так вышло, что она оказалась у меня в комнате, ау меня было много алкоголя, как всегда... и несколько гостей... рыжий парень по имени гитис... знатный норкоман. и парочка молчаливых литовских парней. которые ничего не излучали. сoвершенно ничего. было много алкоголя, как я уже говорил… и феи танцевали стриптиз выражaясь метафорически… я чувствовал это… И мне было так радостно в глубине души… так тихо… серьезно! даже рыжий почувствовал что-то насчет фей! И сам решил сплясать! Запрыгнул на стол и давай… трусов не снял… ничего кроме сосков и небритых подмышек не показал. Я выпиваю 100 грам зеленых девяток… и говорю “давай, я покажу как надо!” запрыгиваю на стол, растегиваю ширинку, достаю член и трясу им прямо перед ее лицом… намек был тонким, хоть и недвусмысленным... все дело в том, что она слишком внимательно на меня смотрела перед этим… слишком пристально… Илона ее имя… она смеется… ей очень весело… ей очень понравилась моя выходка… я больше так никогда не эксперементировал… наверное, правильно делал… Я и не помню, как мы оказались в постели. это было на седующий день. но не буду же я о таких вещах... скажу, что это было очень хорошо... мне нравилось, как она стонала. мне все в ней нравилось. я был в большой беде.

Но сначала был первый поцелуй… если кому неинтересно читать все это, тот может не читать. Я пишу это для собственного успокоения. и просто для того чтобы скротать вечер. а не для того чтоб кто-то дрочил или зевал... Все поцелуи и до и после не были настолько чистыми… почему у меня теперь н дрожит сердце от таких вещей? или дрожит так мало... это был пик. Как луна, которую не остановишь. Как солнце, совершающее свой путь. Как и земля, огонь, вда, ветер... как и все вокруг. Та точка была высшей... в плане целомудрия. Я испытал чувство … которое не могло не смениться чувством тревоги вскоре… ощущение близости боли… той самой боли… были пики тревоги... пики ревности... агония боли... и многое другое... но хождение по кругу еще не закончено. не уверен, что может быть кoнец. хотя это вполне вероятно.

3 года прошло с тех пор...

все было хорошо – две недели. А потом… мы расставались каждые 3 дня “навсегда”! И каждые 3 дня мы вновь сходились. Не уверен, что это магическое число 3 так влияло, просто я работал каждые 3 сутки… возвращался с работы, по расписанию, расставался с ней тоже как по расписанию, сходился с ней на следующий же день, тоже как по расписанию… боль была постоянной… для нее не нужно было расписания… часто бывало, что я рыдал во время секса… представляет, ккой хороший секс это был? даже сейчас жалко себя становится. Бывает. хм... ну вот, пожалуй, самый характерный случай для примера.

Вечер... две сдвинутые кровати в моей комнате... пепельница... тогда еще не разрисованные обои... завтра на работу… и у нас эта ночь… но отношения наши не ладятся, и я на грани. завтра я ее не увижу… что там в ее голове за это время произойдет? Кто ее внимание увлечет? сколько успею пережить я? Я не знаю… у нас эта ночь. И я на грани… она что-то рассказывает. Рассказывает, рассказывает… лепечет... о своих бывших любовниках... о своих планах... меня это порядком достало.. нo я люблю ее... и я боюсь с ней ссорится сегодня вечером... я боюсь того, что может произойти... а мне на работу... вставать через нексолько часов... на первый рабочий день. и она имеет надо мной власть. Именно поэтому мне так больно.
- так мы будем трахаться или нет? – вырывается у меня злобно.
Она замолчала, потом.. последовал ураган. Среди прочего она проорала, что у меня нет души. Почему-то именно это меня задело за живое… ведь в тот момент я весь состоял из сплошной души.
- все! – ору я, - я УХОЖУ ОТСЮДА к ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ.
Натягиваю ботинки… сам без трусов…
- влад, ну куда ты пойдешь? сейчас 2 часа ночи.. тебе вставать в 6. если хочешь, я пойду …
это решение меня поразило. Изумило. Испугало. Привело в ужас.
- нет! – говорю – только не это! Ты должна быть здесь…
снимаю ботинки.. сажусь на кровать… сижу…
- влад…
- нет! Я все же ухожу отсюда к чертовой матери!
И снова я надеваю эти ботинки. Все еще без трусов.. Я никогда так громко не орал. "УХОЖУ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!" Я до сих пор уверен, что это делал кто-то за меня. И надевал ботинки – тоже не я… сам же я был смущен и печален и ушел на время в другие миры... более безопасные для моего здоровогo рассудка.

Она не ушла. Она осталась. “ложись рядом, - сказала она” я лег рядом… слезы текут… через полчаса я говорю все же... шепотом… просто подсознательно мне хотелось ситуацию опустить до уровня фарса… ‘"не представляю, - говорю, - как это я к тебе снова смогу прикоснуться…” “ох, влад…” – говорит она и переворачивается на другой бок… она дергает ногами через 10 секунд… сопение я слышу уже через 5… я, конечно же, не заснул. сложно было встав с кровати тк все оставлять... но я должен был идти на работу... должен же я был обеспечивать походы с ней в рестораны... себе водку... пивo... вино... сигареты... так что я ушел. день выдался серым... все время моросил дождь. и я сутки работал… в ту ночь на работе мы с коллегой спиздили выпивку из закрытого бара, который нам нужно было охранять… отвели камеры в стороны… все делали в перчатках и с фонарем… ну, выпили, да, после. куда уж без этого?

Так оно все и было, пока я не решил, что пора этому положить конец. Через полгода расставаний каждые 3 дня… я трахнул кассиршу… трахаю, а в руке уже мобильный, и рука сама строчит смс… “получи боль, сука” – вот что я ей писал, “я тебе изменил”. Следующий день был очень плохим. Я пожалел о случившемся. Крепко пожалел. Но решение уже было принято и поступок совершен. Как все эти факты звучат теперь странно... теперь все по-другому. Теперь грех лишен смысла, а любви нет. и грехa нeт. одно ведро с помоями. Я много глупостей сделал после этого и делаю по сей день и буду делать в будущем, говна пожеще, похлеще, еще глупее, но изменить ей с кассиршей... ей, этой моей любимой... моей луцшей.. с ней... о господи. это было для меня тогда не просто глупостьй, а крайне смелым поступком. Я же знал, что будет дальше.. На это мне потребовалось больше смелости, чем.необходимо я полагаю обычно для самоубийства. Всю свою душу мне пришлось пережать грязным жгутом. Вот так я попрощался с юностью. Любил я ее – ой, лучше и не говорить...

Она ушла не сразу… месяца через полтора… я в то время крепко пил. Бутылки по 3 водки в день. В моей комнате горит только одна лампочка… красная… остальные давно перегорели… а сам я слушаю шопена… 48 ноктюрн in c minor... пью водку и слушаю шопена… смотрю в окно… на то, как покачиаются листья... на то как ветер безжалостно их мотает... а деревья высокие... мое окнораспахнто... и ветер сильный... а у меня шопен играет громко... курю одну за другой… я за то время набрал кг 15… И все плохого веса.. слишкм много пил... еле ходил… не мог сидеть… срал кровью… когда срешь кровью, понимаешь, что такое блюз. Блюз – это когда ты срешь кровью. Так я вот слушаю шопена… сижу себе, пьью… покуриваю сеигареты… И тут заходит она. В том самом… в том самом облегающем платье... моем любимом.
- привет! – говорит.
- Здравствуй…
- А что ты такой спокойный? Может, ты нашел другую?
Она это специально? я весь состоял из боли – какое спокойствие?
- нет, - отвечаю.- Очень зря! Потому что я нашла другого! Он моложе тебя, но не такой мудак, как ты!
Очевидно, она имела ввиду мое пьянство… и не только... я сказал:
- это наверное хорошо…
- да!
И она ушла… и она ушла надолго… и я остаюсь один... наедине... со своей болью... в своем аду... я ложусь на кровать, выключаю музыку... душа болит... я отношусь к этому как исследователь. немного стиля во мне осталось даже в такой ситуации... птичка ты моя синяя, говорю... все в порядке... все будет хорошо... мы с тобой прорвемся... (я так к душе обращаюсь) все будет хорошо, синяя ты моя птичка... я люблю тебя... ты хрупкая моя бедная... ну потерпи... ты же знаешь, я люблю тебя и нам с тобой будет хорошо. все хорошо, любовь моя, птичка ты моя синяя... и мало-помалу я чувствую, что птичка утешается, успокаивается, засыпает что ли... сам я смотрю в одну точку.. вроде стихло, думаю, надо закурить сигарету... я стараюсь это сделать как можно медленней... не дай бог разбужу птичку... медленно... очень медленно ... прижигаю... ЧЕРТ. она возвратилась. боль. мне больно. думаю, остальное рассказывать уже будет излишним. я старался наслаждаться этой чистотой, этой болью как можно больше. никогда я не переживал ничего так остро. когда я почувствова, что больше не могу... я напился. следующим утром то же самое. и снова... и снова... самый сильный запой в моей жизни.
я не помню, предпринимал ли я какие-либо попытки. наверное да. но я хочу думать, что нет. пусть будет нет. я уволился с работы... уехал в клайпеду... потом в болонию... я действительно страдал. дажe странно как-то. но это же любовная история, верно? я очень страдал. я был очень одинок. и я увидел ее через год.

она к этому времени уже жила с каким-то каунасским бандитом. я как раз возвращался из италии и приехал в каунас часа в три ночи. мороз. метель. решил не ждать до семи утра. поехал в общежитие... ночные фонари... до боли знакомые дороги. высокая дверь общежития. я здесь не был 1000 лет.
- куда мне тебя засунуть? - спрашивает заспанный комендант.
- да никуда. я только на эту ночь. сейчас зайду к гитису, к марюсу... они все равно не будут спать, как меня увидят.
комендант впускает... я поднимаюсь к рыжему... ну, гитису, тому, что танцевал стриптиз... гитису... он любит грибы, травку, колеса и многое-многое другое... "о, влад!..." - говорит он. "это ты..." но вставать с кровати не хочет. иди, говорит, к марюсу. я задет, но виду стараюсь не подавать. марюс же просыпается сразу, относится ко мне более услужливо, мы выходим на кухню, разговариваем там долго... несколько часов... базар, базар. о том, о сем. я чувствую уже, что попал несовсем туда, куда хотел.
- как илона? - спрашиваю.
- она то в бараке, то у того, своего парня. ты же знаешь...
- знаю.
- чего ты о ней постоянно спрашиваешь? ей на тебя насрать.
- ты думаешь, я не знаю? мне тоже насрать.
марюс вздыхает. очевидно, он мне не верит... захожу в умывальню через какое-то время... там стоит девушка у раковины, чистит зубы... ЭТО ИЛОНА. стоит спиной ко мне... у меня задрожали колени. пересохло в горле. перехватило дыхание. душа ушла в пятки. заколотилось сердце. я раскрываю рот. она оборачивается... это не Илона. колени все равно дрожат. душа все равно в пятках...

я послонялся по этажам, здороваясь с сонными жителями... которым на мой приезд было плевать... послонялся, послонялся... и поехал в клайпеду...

а увидел я ее как вернулся. и то - не сразу. но на свидание мы пошли только еще через год. в течении этого года - так, перекидывались фразами... все было ясно. она меня забыла. у нее короткая память. а я-то ничего не забыл. НИ-ЧЕ-ГО. а потом свидание... посидели тогда в ресторане. она трогала мои руки. я читал ей есенина. возбужденно. был не в себе. реально не в себе. купил вина. ебнул. мы прогуливаемся, а я то и дело прикладываюсь к бутылке. не пей! - говорит. прячу бутылку под куртку, и она забирает ее и хорошенько к ней сама прикладывается. мы идем и разговариваем на повышенных тонах, но мы так не ссоримся. мы так миримся. мы тк прощаем друг друга. хотя... я с трудом понимаю что происходит... я кричу на нее и она смеется.. словно бы она гордится сейчас идти рядом со мной... тогда она уже ушла от того бандита в спортивных штанах. в смысле это не она от него ушла в спортивных штанах, а это он носил их. была после беременности. после выкидыша. ее чуть не пристрелили за побег. бандит в спортивных штанах чуть не пристрелил. у меня тоже хватает новостей. но мне грустно... мне грустно на нее смотреть. какая боль. какая жалость.

в конце свидания, возле тех самых высоких бараковских дверей, она подставляет свои губы для поцелуя... но я не целую ее. она уже совсем не та, что раньше. как и я. у нее "другая жизнь". мы расходимся по своим каморкам, и я сажусь за стол и рыдаю, рыдаю, рыдаю, рыдаю... совсем скис бедолага. никто не видит, никто не слышит. трясусь весь, сопли текут... печально мне... по радио играет самый обыкновенный блюз. но я больше не сру кровью. просто что-то я потерял навсегда. возможно, я упустил какой-то шанс. все мы его упускаем. но я на него многое поставил и печально мне.

она забрала мой юношеский пыл. сейчас на меня заглядываются только офицантки. но они воняют потом. пора привыкать к реальности. я почти привык. ну есть еще посудомойка, конечно... но о ней я напишу в следующий раз

к чему я это расказываю? к собственному успокоению и чтобы скротать этот печальный вечер. о чем я рассказываю? простая история среднестатистического гражданина. а вы разве до сих пор слушаете? вот так сюрприз...

похожие чувства во мне вызывают теперь только маленькие девочки. у них тоже все обнажено и они не жгутся. сексом ведь не пахнет. помните это пушкинское "жил на свете рыцарь бедный..." как он влюбился в давно мертвую деву марию? как он колол и резал неверных? как он потом умер и дева мария вытащила своего пылкого поклонника из ада? большинству пап, я думаю, известно это чувство, что испытывал рыцарь по отношению к деве марии, но только по отношению к своим дочерям.. близкое к религиозности чувство. недостающее звено в отношениях между мужчиной и женщиной. в нем есть святость... как и в сексе с женщиной, нутро которой тебя сводит с ума... как и в убийстве надоевшей жены... как и в первом поцелуе... первом побеге из дома... когда как говорил моррисон "душа пьяна и открыта и ищет себе друзей и наставников"... я редко выдаю точные цтаты... маленькие девочки... одну из них я учу английскому на дому. всегда задерживаюсь больше положенного. ей очень понравился армстронг и та история, как родилась песня "what a wonderful world". и ей не понравился элвис.... "он употреблял наркотики" она боится этого слова... как боятся рычания тигров люди, спрятавшиеся в норки... она выводит буковки, а ты сидишь рядом и любуешься ее солнечными волосами... "до свиданья, влад! я уже почти выучила те слова!" "молодец, аня!"

она вырастет. убежит из дома. вернется. потерянная дочь. обретенная дочь. поймет ли она когда-нибудь истинное значение этих слов, если где-нибудь их прочтет? как знать, как знать...

я бы хотел убежать. где-то когда-то я читал о странном свидании на луне. в кафе. они стреляли из пистолетов по лунной поверхности и там оставались дырки, как в сыре.. и они пили вино.... так бывает только единожды. а убегать можно бесконечно.

быть может, в зимбабве... или в Ниде... или на Венере... можно найти свою фортуну, свою любовь и бессмертие... в самом побеге смысла, наверное, нет, но он точно есть в прекрасных мечтах юности... и в смерти, которая достойна уважения. и во всем что чисто... но чисто не в плане греховности, а в плане устремленности веры, чувства. грех может быть чистым. добродетель может быть грязной. смысл еще есть в боли и в том, чтобы ее избегать. я так думаю... эти мысли меня успокаивают... мою синюю птичку... все ведь будет нормально. и со мной, и с моей синей птичкой. разве нет?

а пока что... я продолжаю сидеть в этой ночи, один, продолжаю пить пиво и продолжаю удивляться тому, как же это я так много букв написал этой ночью. написал так много, а ничего толком и не сказал. ну и ладно. ну и ладно.

@темы: влад

17:07 

О смене названия.

Big Brothers
karma police members
ТЕМА ЗАКРЫТА

Дорогие друзья!

Мы ждали этого и это произошло. Сегодня мы получили умыло следующего содержания.

"
quirischa написал(а) 2011-04-13 в 15:46:

Привет.

Я пишу вам от имени администрации Дневников.

В последнее время мы заметили, что ваше сообщество часто бывает в списке дневников и сообществ, поднятых по SMS, и, соответственно, выводится на главной странице. Конечно, мы, как администрация ресурса, никоим образом не ограничиваем вас в самовыражении, но, признайте, название вашего сообщества содержит всё-таки ненормативную лексику, и видеть мат на главной странице нашего ресурса - как-то некрасиво, что ли, получается.

Можно вас попросить сменить название сообщества (это можно сделать здесь www.diary.ru/options/diary/?title)? Если в силу каких-то условностей, вы не сможете выполнить нашу просьбу, мы оставляем за собой право отменять поднятие вашего сообщества в списке без возврата потраченных средств.

Спасибо за понимание.
----------------------------------
Пожалуйста, не удаляйте из ответа текст предыдущей переписки с администратором.

"

Как удалось установить это действительно администратор. Оставим за скобками то, что за сайтом присматривают 12-летние украинские дети. В конце концов это дело их родителей. (Версия, что кто-то прикидывается 12-летним ребенком нам отвратительна еще больше). Однако они трактуют правила установленные собой же совершенно произвольным образом в отношении произвольных людей. История, впрочем, дает нам немало таких примеров, поэтому мы не удивляемся.

С сожалением вынуждены отметить, что установившаяся со времен основания данного ресурса пуританско-иезуитская мораль не только не была искоренена, но и пустила корни, расцвела, и с переводом дневников на платную основу, получила мощный рычаг для воздействия на юные самовыражающиеся умы. Трактовку угрозы гопнического отжима бабла с точки зрения уголовного кодекса нам еще предстоит получить от karma police.

С уважением и прискорбием, Братья.

@темы: karma police

07:29 

Сиши

bandini
5.
Горо Кобаяси повернулся на бок. Кадзими подошла к окну, чтобы задернуть занавеску. Горо смотрел на ее задницу, обтянутую розовыми трусами в сеточку, и старался не думать о том, что вскоре она ляжет к нему в постель. На его счастье она задержалась у окна, разглядывая что-то в ночной темени.
- Так ты ложишься? – спросил он.
- Да, сейчас.
Она приоткрыла форточку и собралась было задернуть занавеску, когда Горо спросил:
- Зачем ты это сделала?
- Что?
- Открыла форточку.
- А что?
- Ты же знаешь, что мне нельзя спать на сквозняке. Я только выздоровел.
- Мне жарко. Ты не думаешь обо мне?
- О тебе? А ты обо мне думаешь?
- Конечно.
- Тогда зачем открыла эту чертову форточку?
- Я же сказала, мне жарко.
- Спи одна.
Горо поднялся, захватил свою подушку и отправился в другую комнату. Там было тихо. Он лег на диван, слушая проезжающие по улице машины и пытаясь уснуть. Не удавалось. Чертова сука, подумал он. Какого дьявола я должен ворочаться на этом гребаном диване? Мне вставать в шесть, а она будет валяться до десяти на мягкой кроватке. Я пойду зарабатывать бабло, а она тут же спустит его на ненужное тупое шмотье. Я сдохну тут, а эта сука получит страховку и заведет себе молодого хахаля. Захотелось в сортир. Горо нехотя поднялся, вышел в коридор и прислушался. Из спальной доносилось ровное сопение Кадзими. Сука, сука, сука! Горо охватило бешенство. Ему захотелось придушить ее во сне, придушить так, чтобы зенки полезли из орбит. Пальцы судорожно сжались. Нервы совсем ни к черту. Нужно пойти прошвырнуться.
На улице Горо вспомнил, что так и не отлил. Как назло туда-сюда шныряли безмозглые бараны-прохожие. Какого хрена они тут шарятся? Давно пора разбежаться по своим норам и дрыхнуть. Пидары. Даже в подворотню не свернуть. Горо шел по улице, оценивая ситуацию. Проехала полицейская машина. Мозгоебы. Каждую минуту в стране совершается преступление, а они неспешно рассекают тут по главной улице. Горо дошагал уже почти до муниципалитета. Желание отлить достигло прямо таки вселенских масштабов. Горо сжимал мышцы изо всех сил, но моча неостановимо прорывалась так, что хоть рукой зажимай. Все из-за этой чертовой суки Кадзими. Надо ей было открыть свою долбанную форточку. Ненавижу тварь. Горо поднялся по ступеням мэрии и позвонил. Дверь открылась, и на Горо уставился охранник. После недолгих переговоров, этот пидар покачал головой и захотел закрыть свою лавочку обратно. Пришлось сунуть ему тысячу с мелочью – все, что лежало в кармане.
Струя пошла криво, так что полкабинки оказалось залито мочой. Да и хрен с ним. Уберут. За это я и платил им налоги. Горо застегнул ширинку и хотел было идти, когда заметил краешек бумаги, выглядывавший из сливного бачка. Это был конверт. Вот же уроды. Нашли почтовый ящик.
Внутри было десять тысяч и записка.
«Я награждаю тебя, Горо. Бережно храни свой гнев. Заботься о нем. Пожалуйста, будь счастлив».

6.
Нанаро Сайто был стар. Его плечи согнулись под тяжестью шестидесяти восьми прожитых годов, двадцать три из которых не имели особого смысла. Двадцать три последних года, что он работал уборщиком в муниципалитете. Двадцать три года прочно пристрастившие его к выпивке.
Жена, когда еще жила с ним, называла его чебурашкой. Опять нажрался, чебурашка ебаная, говорила она, когда он возвращался домой. Кажется, Нанаро даже не реагировал на это. Управившись с уборкой до обеда, он околачивался в хозяйственном блоке до тех пор, пока не находил мазу выпить. Худой, красный, с сухими жилистыми руками и мохнатой грудью, он сидел в курилке, ожидая пока сложится какая-нибудь тема. При этом он никогда не нажирался в говно. Даже в полговна. У него никогда не было столько денег или маз. Он всегда был всего лишь пьяненький.
Жена ушла от него за два года до того, как Нанаро перестал отмечать ход времени в памяти и подчинился его естественному ходу. Когда за окном становилось светло – Нанаро поднимался, вытаскивал из-под матраца десятку и шел на работу. С наступлением темноты он возвращался домой, как всегда навеселе и заваливался в постель, иногда даже не снимая ботинок. Зимой Нанаро натягивал на рабочий комбинезон куртку, а с наступлением лета вешал ее в шкаф. Жизнь его была проста, словно течение реки.
Этот день Нанаро ничем не выделялся среди прочих. С утра он уже успел пропустить стаканчик в забегаловке возле дома, и теперь вооружившись тележкой, на которой стояли несколько ведер, чистящие средства и швабра, направлялся драить сортир. Эту унылую работу Нанаро выполнял безо всякого удовольствия, как и все в своей жизни. Кто-то производит говно, а кто-то его убирает, говорил он себе частенько. Но в говне все.
Нанаро открыл дверь туалета и заглянул туда. На полу сидел какой-то малец. Нанаро повесил на ручку табличку «Уборка», но заходить не стал. Спешить ему было некуда. Прислонившись к стене и дожидаясь пока сортир освободится, он разглядывал своими водянистыми глазами ручку швабры. Вскоре малец вышел, хлопнув дверью. Нанаро равнодушно отметил этот факт. Для него он значил не более, чем сигнал приступить к работе.
Служащие муниципалитета не отличались особой чистотой. Кто-то регулярно дрочил в кабинках, бросая измазанные спермой салфетки на пол. Нанаро заглянул в среднюю. Пол возле толчка был залит мочой, а под ободком застыли потеки дерьма. В остальных где хуже, где лучше. Обычное дело. Нанаро сменил рулоны туалетной бумаги, добавил полотенец в держатель возле умывальника, развел моющий порошок в ведре и приступил к уборке.
В одной из кабинок он наткнулся на конверт. Разобрав надпись, Нанаро помял его, убеждаясь, что внутри действительно деньги. Не вскрывая, он сунул конверт себе в карман.
«Я награждаю тебя, унылый Нанаро. Оставайся таким вечно. Пожалуйста, будь счастлив».

7.
Сисиро Хига сидел за письменным столом. Перед ним на гладкой полированной поверхности лежали три стопки: в одной были пятитысячные купюры, в другой – тысячи, а третья стопка состояла из конвертов. Дорогих конвертов, из бумаги ручной работы – васи.
Со стороны могло показаться, что время Сисиро уже близится к концу. Его виски опутала седина, а на шее висели складки морщинистой кожи. Но когда Сисиро отсчитывал десять тысяч йен и клал их в конверт, его рука была тверда, а глаза ясны и пронзительны. На губах Сисиро играла легкая улыбка, когда он брал кисточку и аккуратно выводил на конверте – «Вознаграждение».
Сисиро был горд своим трудом. Ему казалось, что он выполняет его вечно. Однако количество работы не уменьшалось, наоборот – с каждым годом гроссбух, куда Сисиро записывал имена получателей, становился все толще. Нужно бы завести себе одну из этих новомодных электронных штуковин, думал он каждый раз, смачивая кисточку в туши, да все откладывал за недосуг.
Сисиро хорошо понимал, что испытывает каждый, кто находит его деньги. Чувство беспокойства или даже предчувствие некой опасности закрадывалось в их души, скользя по червоточинам. Но Сисиро был спокоен — его деньги всегда попадали к адресату. Заслуги всех этих людей в глазах Сисиро были неоспоримы, хоть и стары как мир. Кое-где они признавались недостойными человека, идеального человека, но кто из нас идеален? Наоборот, эти заслуги требовалось развивать, совершенствовать и поощрять, дабы люди не сворачивали с того пути, который был намечен еще на заре сотворения мира. И он, Сисиро, был наделен властью указать этот путь. Отметить его. Принять к себе и повести за собой.
Некоторых требовалось всего лишь подтолкнуть, поступки же других иногда заставляли изумленно приподнять бровь и самого Сисиро, много повидавшего на своем веку. Люди изобретательны. Нужно лишь подождать пока они наткнутся на дверь, замкнутую вековыми запретами.

И Сисиро ждал, слегка изогнув свои тонкие губы в улыбке, высокомерно приподняв подбородок. Он подстегивал отстающих, направлял сомневающихся и награждал выдающихся. Гордый в своем естестве. Он — Сисиро Хига, дьявол.

@темы: Бандини, 2007, Сиши

00:26 

cento miles
Посвящаю этот рассказ Бандини.

Подожди до зимы, Артуро


Это было сто лет назад, в прошлой моей жизни, а может и вовсе не моей.
Тогда я учился на юридическом факультете, который бросил, проучившись год. Я проснулся от шума пылесоса. Мать пылесосила ковер в холле, и иногда эта штука стукалась о дверь в мою комнату. Работала стиральная машина. Это не предвещало ничего хорошего. Я достал книгу Джека Лондона, лежащую под моей кроватью, и попытался читать. Чтение шло неплохо, но вскоре, я знал это точно, мать зашла бы в комнату и сказала бы:
- Артур, еще не проснулся, а уже читаешь! У нас тут уборка сегодня, почему бы тебе не вымыть унитаз?
Это должно было произойти с минуту на минуту. Книга о Севере. Пылесос выключился, и в комнату зашла мать.
- Артур, еще не проснулся, а уже читаешь! – сказала она. – у нас тут уборка сегодня. Почему бы тебе не вымыть унитаз?
- Что, прямо сейчас? Мне что, нельзя даже умыться и пожрать? Я что, даже на это не имею права?
- Иди, приготовь себе бутерброды! Только быстро! Потом возьми чистящее средство, оно в чулане! Ты когда-нибудь мыл унитазы?
- Нет.
- Сегодня придется. Скоро твой брат возвращается с моря! Все должно быть чисто!
- Зачем?
- Как это зачем? Ты может и задницу свою не хочешь подтирать?
- Это совсем другое дело.
- Это одно и то же.
Я спрятал книгу под кровать и встал. Поссал, умылся. Зашел на кухню. Отец решал там кроссворды и слушал радио свободу. Я приготовил себе чай и уселся напротив него.
- Почему бы тебе не найти работу? – сказал он.
- Мне не нужна работа.
- Ах вот как! – он пристально глядел на меня, - а как же ты собираешься жить?
- Буду бродяжничать.
- Чушь! – сказал он, - ты уже убегал из дома. Потом вернулся, помнишь?
- Вернулся.
- Почему?
- Не выдержал голода. Очень сожалею об этом.
- Я не собираюсь тебя все время кормить. МУЖИК САМ должен зарабатывать себе на жизнь! Сколько можно? Хватит. Иди искать работу.
Я не нашелся, что ответить. Просто пил себе презрительно чай. Это его малость смягчило.
- Слушай, - сказал он, - вот объявление в газете. Требуются уборщики. Сходи сегодня. Просто мыть полы и все.
Я хлебнул чаю.
- Пойдешь?
- Пойду.
- Вот и молодец, - сказал он.
На кухню зашла мать, подошла к раковине и начала мочить тряпку.
- Еще вымоешь свою комнату, зал и подметешь балконы, - сказала она.
- Ага, а может, мне еще и ванну вымыть? – сказал я.
- ВАННУ ТОЖЕ МОЖЕШЬ! – вдруг заорал отец. – КАК ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ С МАТЕРЬЮ?! Я НАУЧУ ТЕБЯ, КАК БЫТЬ МУЖЧИНОЙ!
- Ну и убираюсь я тогда отсюда к чертовой матери!
Я был в бешенстве. Я вышел из кухни и зашел в свою комнату одеваться. Вскоре ко мне заглянула мать.
- Ты куда? – спросила она, держа в руке тряпку, с которой стекала на пол вода.
- Я убираюсь отсюда к чертовой матери!
- А как же уборка?
- Вот я и УБЕРУСЬ отсюда к чертовой матери!
Я слышал, как на кухне встал отец. Он подошел и встал рядом с матерью в дверях.
- Пусть, пусть идет! Пусть поработает КАК СЛЕДУЕТ. А то выросло черти знает что! Самомнения – выше головы, а ничего толком сделать не может. Ни унитаз вымыть, ни телевизор починить! Пусть идет, ПУСТЬ ПОРАБОТАЕТ!
Он бросил мне газету с объявлениями на пол. Я оделся, помедлил, взял газету и документы и вышел, протиснувшись между ними.
Я отошел подальше, туда, где они не могли бы меня видеть с окна. Газету я положил рядом, на лавочке. В моей пачке оставалось несколько сигарет. Я закурил одну. Солнце слепило глаза. Это была весна. Самое отвратительное время года, когда нервы на пределе и тебе хочется закрыться где-нибудь в чулане и так и сидеть там, взаперти, прислушиваясь к звукам снаружи...
Мне было лет семь, когда я закрылся в чулане с дочкой подруги матери. Она была на год младше. Я начал целовать ее и гладить ее волосы. «Что ты делаешь?» – спросила она. «Я люблю тебя.» «Ты любишь меня, как Мейсон Бригиту?» «Что?» «Ну, как в сериале?» «Не знаю» - я продолжил ее целовать. Я даже залез ей под трусики. Первое мое впечатление о женском половом органе: «Лузганые семечки». Странная ассоциация. Мы вышли из чулана: она - вся в слюнях, я – самый страшный преступник в мире.
- Мама, мама, Артур любит меня, как Мэйсон Бригиту!
- О, это очень хорошо... - сказала ее мать. Считалось, что у ее дочери чистая душа.
Ну так вот, весной хочется закрыться в чулане, только одному, и так и сидеть там, всю весну. Лето – провести у моря. Осень – в лесу. Зимой – сидеть возле окна и смотреть на метель. Весной нервы ни к черту.
Но нужно было идти устраиваться на работу. Да. Один месяц – и я смогу жить отдельно. Бродяжничать действительно не лучший вариант. К тому же это так просто, моешь себе полы, раскуриваешь сигаретку, и получаешь за это деньги. Не так уж и плохо. Можно, просыпаясь от шума пылесоса, не сильно беспокоиться. Хотя скандалов все равно не оберешься. Но такой аргумент как работа стоит того. Первый месяц. А потом начнется ЖИЗНЬ. Я смогу сидеть себе в меблирашке все свободное от работы время, попивать пиво и слушать радио, читать книги, что угодно, но только не видеть отца, каждый день решающего кроссворды и смотрящего новости, мать с ее поверхностной любовью, которая жалит хуже ненависти, этот чистый унитаз, эти чистые ковры, эту чистую посуду... Слишком много ссор, слишком много уборок, к тому же мне недавно исполнилось 18, и я уже мог снимать свое место, где смог бы писать какую-нибудь чушь, читать книги и иногда приводить проституток. Проститутки мне казались лучшими женщинами в мире. Самыми честными и желанными. Я их обожал. Ах, черт, что за жизнь это будет! Никаких людей. Я буду вторым Достоевским. Записки из Подполья. Но сначала нужно воплотить мой план.
Я взял газету и поискал то объявление. «Требуются люди на профессиональную уборку». То, что нужно. Я скрутил газету и отправился в их офис.


Офис находился на втором этаже какого-то магазина, где продавались строительные материалы и мебель. Вход – с задней стороны. Я поднялся. В комнате сидело человек пять – в основном, молодые парни. Литовцы. Это легко определить. Литовца всегда отличишь. По взгляду, по позе. Они напоминают деревенщин, которым сказали, что теперь они – Запад. И которые не совсем поняли, что это значит. Запад, правда, тоже говно. Я интернационалист. В общем, эти парни с простоватыми лицами щелкают мобильными телефонами и жуют жвачку. За столом, рядом с телефоном, сидит секретарша. Какая-то молоденькая девочка, лет двадцать, не больше.
- Я по поводу рекламы, – сказал я.
- Какой рекламы?
- Я по поводу объявления.
- Какого объявления?
- Мне нужна работа.
- А-а, работа... Да-да, работа.. Ха-ха, верно! – молодые литовцы тоже заулыбались.
- Вы боитесь высоты? – спросила она.
- Что?
- Вы боитесь высоты?
- Не знаю.
- Хор-рошо... – сказала она и что-то записала в анкете. У вас есть аллергия на химические вещества?
- На какие химические вещества?
- Ну на разные там химические вещества?
- Не знаю.
- Хор-рошо. А как насчет отвращения к физическому труду?
- О нет, будьте уверены! – я наконец-то услышал, что хотел, - Я всегда любил физический труд! Он облагораживает человека, физический труд – это то, что надо настоящему мужику!
Она наконец-то благосклонно улыбнулась.
- Вы нам подходите.
- Когда начинать?
- Хозяин придет где-то через десять минут. Он даст вам рабочую одежду.
- А где нужно будет убирать? В школе? В общежитии?
- Нет, не совсем. Вас отвезут на Филипп Моррис.
- Хорошо. А мой паспорт вам разве не нужен?
- Нет, это ни к чему.
Я спрятал паспорт во внутренний карман и сел рядом с парнями. И стал ждать. Почему это она спросила про аллергию и высоту? Какое отношение это имеет к уборке? Впрочем, я вообще ни черта не смыслю в людях и решил не обращать внимания. Все равно чужая душа потемки, а если здесь дело не в душе, то мне до этого вообще дела нет. Какое мне дело до всех этих анкет? Я подумал об Иване, своем друге. Лежит себе наверное дома, отдыхает. Или за компьютером сидит. Читает что-то. Иногда выходит на кухню за минеральной водой. Или делает себе чай. Выходит на балкончик покурить. Ах, черт возьми!
Хозяин появился где-то через пятнадцать минут. Здоровый лысый мужик с красной бычьей шеей и глазами как у вареной крысы. На вид русский.
- Ну что, хлопцы? - сказал он, - БУДЕМ РАБОТАТЬ?
- О да! – сказали они, улыбаясь.
- ПОРАБОТАЕМ КАК СЛЕДУЕТ, ДА?
- О да! – сказали они, улыбаясь еще шире.
- Хорошо, - сказал хозяин. – хорошо. Очень хорошо. Значит, вас здесь шесть человек? Отлично. Отлично. Пойдем, я выдам вам РОБУ.
Все повскакали с мест и пошли вслед за ним. Хозяин стал выдавать РОБУ. Она состояла из ДЛИННЮЩИХ САПОГ И СИНЕГО КОМБИНЕЗОНА. Комбинезоны все были в цементе. Отступать было поздно. В конце концов, за такую работу должны платить побольше. Ну что ж. Отработаю день, хорошенько напьюсь ночью, а потом найду что-нибудь попроще. Не зря же я сюда шел.
Нас усадили в грузовик и закрыли дверь. Стало темно. Грузовик тронулся. Нас было шесть человек, и у каждого было по паре длиннющих САПОГ и синей РОБЕ. Интересно, что же придется делать?
- Здесь все в первый раз? – спросил я.
- Да. – ответил кто-то.
Кажется, несмотря на это, все понимали, ЧТО тут происходит, один я как всегда не попал в струю. Ну что ж. Скоро все станет ясно.
Грузовик остановился, открылась дверь, мы вышли наружу.
Филипп Моррис – огромный комплекс. Многоэтажные здания. Лужайки. Заборы. И представьте себе, есть такой человек, который всем этим заправляет! Один! Да уж наверняка сидит себе сейчас наверное в офисе, курит сигару, пьет виски со льдом, и какая-нибудь секретарша ему отсасывает. Все отсасывают своим боссам. Кому отсасывает босс?
Нам сказали подождать и пока мы ждали, я оглядывал здания. Я решил, что внутри есть что «убирать», и мы ждали, шесть человек, натягивающих эти длиннющие сапоги и эти идиотские синие РОБЫ. Вскоре к нам подошел глуповатого вида парень, лысый, как и все тут. Они пришли вдвоем, хозяин и он.
- Смотри, ЧТО я тебе привез! – сказал хозяин и хлопнул его по плечу.
- Ага. Хор-рошо. Хм...
- Ну ладно, ты тут пока с ними разберись, а я пойду кофейку попью.
- Сделай два, будь добр.
Похоже, они были приятелями. Хозяин ушел. Этот паренек какое-то время стоял, рассматривая нас.
- Ну что, пацаны, - наконец сказал он. – рад познакомиться. Я – ваш бригадир. Меня слушайтесь во всем, и у вас не будет никаких проблем. Ладно?
Мы помолчали.
- Просто делайте, что я говорю, ясно?..
Мы молчали и глядели на него.
- Хм, хм, ох, бля, - сказал он. - Ну что, пошли?
Мы пошли вслед за ним. Он отвел нас к другому грузовику.
- Берите по лопате, - сказал он.
Мы взяли по лопате.
- Видите вон те две неровные лужайки? На одной из них насыпь. На другой – яма. Они еще обе в бугорках. Видите? Ваша задача – уровнять их. Сделайте так, чтобы они были ровными, понятно? ПРОСТО КОПАЙТЕ, хорошо?
Мы стояли и смотрели на него.
- Ну, чего же вы ждете? Идите, РАБОТАЙТЕ!
Бригадир пошел вслед за нами. Укрылся в тенечке и стал раскуривать сигаретку.
- Бригадир, - сказал я, подойдя к нему с лопатой, - у нас будут перекуры?
- Сначала сделайте эти две лужайки. Потом будем думать.
Я присоединился к своим «сослуживцам». Солнце жалило затылок, моя лопата была самой тяжелой – я ведь взял первую попавшуюся. Я не хотел менять ее на другую. Чего показывать свою слабость? Я МУЖИК. Я продолжал копать и откидывать землю. Я делал это с остервенением. Земля летела на многие метры позади меня. Никто не работал с таким остервенением, как я.
- Эй ты! – заорал он. - Ты что делаешь?
Он уже был с хозяином. Они стояли рядом и наблюдали.
- Как ты копаешь? Ты что, совсем рехнулся?
Я не ответил, стал копать осторожней. В этой робе было жарко. Пот лился ручьями.
Шло время. Мои «сослуживцы», казалось, попали в свою струю. Они работали почти с любовью, наверное такая работа заставляла их чувствовать себя на своем месте, привычное дело, двенадцать с лишним часов копания, потом домой, потом опять на работу, а потом опять домой, и так неделя за неделей, месяц за месяцем. Вот почему все люди так жаждут поскорей жениться. Жена будет готовить пожрать, и все так просто и понятно – работа, жрать, спать, ебаться. По пятницам – выпить с друзьями, посмотреть футбол. Что может быть проще и понятней? На этом зиждется мир.
Солнце пекло, я копал, время шло. Интересно, что нас заставят делать после этих двух лужаек? Черти знает что. Каждая секунда мне казалась невыносимой. Ну что ж, не может же это все длиться вечно. Так прошло часа три с половиной.
- Эй, ты опять! Стоять!
Ко мне подошел хозяин. В руке у него была банка пива. Я подумал, что он хочет меня угостить.
- Как тебя звать?
- Артур.
- Слушай, Артур, ты наверное гений.
- Вполне может быть. А в чем дело?
- Да ты копаешь, блядь, как баба!
- Как баба?
- Как баба. Ты наверное компьютерный гений. Хакер. Ха-ха. Ни разу наверное лопату в руках не держал, а?
Они смеялись вдвоем, хозяин и бригадир. «Сослуживцы» улыбались.
- Кое в чем ты прав, - сказал я. Я действительно хакер. Это я, черт побери, взломал мемельский сайт.
- Чего?
- Простая SQL-injection, - сказал я где-то слышанную фразу.
- Хм... ну ладно. Я еще сделаю из тебя МУЖИКА. Я сам в свое время ни черта не умел. Но я не чурался никакого труда, понимаешь? Теперь я бизнессмен, хорошо зарабатываю, но если надо сделать ремонт в квартире, Я САМ его делаю, понял? Я не такая баба, как ты. Я с самого детства работал. Я шесть лет проработал строителем! Ты просто мешок говна по сравнению со мной! Понял? Ебаный хакер! А теперь ПИЗДУЙ РАБОТАТЬ!
Он глотнул пива. По его красной бычьей шее проползла муха. Это было слишком много.
- Нет, с меня хватит! – сказал я и бросил лопату.
- Что это значит?
- Я ухожу с этой поганой работы, вот что это значит! – я плюнул на лопату, – Платите мне деньги за три с половиной часа и отвозите меня, блядь, в город!
- Ты что, вообще охуел? Ха-ха! Нет, ну вы такое видели? Вот говно собачье!
Все перестали работать. Рассматривали меня. Диковиная штука. Хакер.
- За какие три часа работы, сосунок? – спросил он.
- За эти ебанные, блядь, три с половиной часа работы! Все что мне нужно – это получить эти деньги и хорошенько нажраться, ясно?
- Ты с кем так разговариваешь, молокосос? Какие деньги? Бабы не пьют! А теперь уебывай отсюда, говносос, пока не получил по мордасам! Быстро!
Я стоял так какое-то время, глядя на него и думал что мне делать. Я всегда гордился своей выдержкой в некоторых ситуациях, потому не раскроил ему череп лопатой, просто развернулся и пошел переодеваться. На моей спине были сосредоточены все взгляды мира. Какого черта я сразу не развернулся к чертям, только-только узнав о том, какая именно это уборка? А эти два начальника. свиньи, со своими потными хуями. Как же я желал их смерти! Я уже видел их горящими в аду, горящими и просящими у меня милости. Я бы только ссал на них сверху. Нет, не ссал бы. Это охладило бы угли. Ах, ебать-колотить!
Я переоделся, бросил робу на землю и пошел по дороге в город. Мне предстояло идти около 5 километров. Я ужасно хотел пить. В горле пересохло. Я шел и проклинал все, что только мог вспомнить.


Домой я сразу не пошел. Послонялся какое-то время по улицам. Пошел на поле, находящееся рядом с домом. Полежал там, в тенечке какого-то дерева, поразмышлял. Ничего хорошего на ум не приходило. Я был конченым придурком. Я даже напиться не мог. Все, что мне оставалось делать – это лежать в тенечке и думать об этом. Сигареты давно кончились. В конце концов, я пошел домой.
Отец лежал на ковре в зале и смотрел телевизор. Мать лежала на диване и дремала. За окном была весна. Я уже не хотел прятаться в чулане. Я зашел на кухню и выпил три стакана воды. Потом я зашел в свою комнату и повалился на кровать. Книга Лондона все еще была под кроватью, но меня она не интересовала. Все что я хотел, так это хорошенько поспать. Я чувствовал себя ужасно вымотанным. Вскоре ко мне заглянула мать.
- Ну что, устроился на работу? – спросила она.
- Нет.
- Как это нет?
Я промолчал. Она вышла, оставив дверь открытой. Я слышал, как она говорит отцу:
- Ты слышал, Артур не устроился на работу.
- А где же он был?
- Да откуда я знаю!
Отец поднялся с пола, и они вместе зашли в комнату.
- Ну что, почему же ты не устроился на работу? – спросил он.
- Все места были заняты.
- А где же ты был?
- Гулял.
- Только и знаешь, что шастать по улицам! И это мой сын! – сказал он.
Я промолчал.
- Ну, что же ты скажешь в свое оправдание? – сказал наконец он.
- Послушай, кровный отец мой, меня очень разморило на солнце. Я просто хочу спать. Потом поговорим.
- Когда же это «потом»? «Потом» ты пойдешь на улицу, к этому своему другу... как его... Ивану.
- Пойду.
- Когда же это мы с тобой поговорим?
- Не знаю. СЕЙЧАС я не хочу разговаривать!
- А я хочу!
- Ну и пошел тогда нахуй из моей комнаты!
Я думал, вот оно, сейчас начнется. Сейчас будет еще один скандал. Но ничего не началось. Он просто вышел. Мать сказала.
- Хочешь есть?
- Нет.
Она тоже вышла. Я захотел что-то проорать ей вслед, что-то совершенно дикое и несуразное, что-то безумное и хмаркое, что бы это ни значило, смешное и до невозможности глупое, но этого не сделал, просто накрыл голову одеялом и думая о самоубийстве, вскоре заснул.


Вечером я уже сидел с Иваном на поле, у нас было по бутылке пива, Иван поставил, мы курили сигареты и смотрели на те деревенские огоньки вдали. Я выспался и успокоился и все стало почти нормально.
- Пошли к мосту? – предложил Иван, и я не стал отказываться. Мы шли по этому полю, а до моста было километра два, мы шли по дороге, о чем-то разговаривали. Просто болтали. О том, о сем. В тот вечер не было никаких надрывов. Все было в порядке.
Помнится, был такой один особенный вечер, еще, кажется, осенью, или в самом начале зимы, когда мы стояли у подъезда, с остервенением харкали на стенку, на то место, где был нарисован смайлик (между прочим, этот смайлик до сих пор есть на той стенке и так как мы хакрали на него довольно часто, он был окрашен в странновато-коричневый цвет), мы харкали на него и кричали что-то несуразное. Мы пришли к выводу, что мы – гении комнат с белыми потолками, но как только нам приходится выйти наружу, к обществу, мы теряемся, дикие безумные мальчики, теряемся и только и способны, что отпугивать людей своей ненавистью, что мы не способны к любви и, соответственно, люди не способны любить нас... ну и все такое прочее. Мы начали танцевать чечетку, шли и пританцовывали. Мы подошли к дороге, разделяющей город и деревню, город и поле, город и свободу, к тому Рубикону, легли на дорогу, мимо нас проезжали машины и велосипедисты, и я чувствовал, что я – самый остроумный шут на свете. Как же это смешно, лежать на дороге, мимо тебя проезжают люди, делая вид, что тебя нет. Я допил колу, да, кажется, это была кола, и поджег бутылку, пустую пачку сигарет, коробок спичек. «Смотри, вот моя душа, вот она горит» - говорил я. Иван посмотрел на это и согласился. Мы лежали на этой дороге. Потом перестали. Принялись носиться по полю с дикими криками, распростев руки, как сраные небесные птицы, мы прыгали и пытались взлететь, уии, уиииииии бля! Потом мы легли на траву и долго не могли отдышаться. Да, пожалуй, тот вечер был очень показательным.


Этот же был совсем другим. Мы шли к полю и болтали о разной чепухе. Как будто все в порядке. Как будто все на месте. Наверное, так оно и было. Мы дошли до моста, я поссал сверху на рельсы. Потом проехал поезд, и я надеялся, что он хотя бы немного намочится. Я скурил пару сигарет. Мы принялись мечтать, все, что нам оставалось.
- Да, Иван, должно быть, настанут времена, когда я смогу позволить себе купить настоящий КЕБАБ, самый настоящий кебаб. И я буду пить при этом ПИВО, самое настоящее пиво, МНОГО ПИВА. И у меня будут сигареты, все время, мне всегда будет их хватать, - говорил я, - и я буду знаменитым писателем. Или художником.
- Да... – отвечал он. А если у тебя ни черта не выйдет, то у меня выйдет точно. Я буду знаменитым программистом. Я изобрету искусственный интеллект. Буду жить где-нибудь в Париже. Я буду подходить вечерами к бару, налью себе вискаря, выпью его...
- А как насчет кебаба? – спрашивал я.
- Я буду владельцем целой сети кебабниц.
- Хорошо...
Мы стояли и смотрели вниз, с моста.
- Слушай, - говорил я, - если ты будешь пролетать мимо Клайпеды на своем вертолете, не забудь мне скинуть блок сигарет, ладно?
- Конечно! – мы вместе смеялись.
Это был неплохой вечер. Это было получше кебаба, это было получше...
И пока мы шли обратно, через это поле, опять к подъезду, я думал об этом, и это было очень хорошо. Куда лучше кебаба. Мы шли, а те деревенские огоньки горели, и воздух был наполнен странными запахами, а тот смайл на стене подъезда все ухмылялся там себе чему-то.
Он и сейчас там, наверное, все так же ухмыляется. Ох, черт.


А что интересно сталось с тем бригадиром? Я его встретил однажды в поликлинике.
- Привет, хакер, - сказал он.
- Привет, тупица, - сказал я.
- Нашел работу?
- У меня уникальная кровь, парень, такой нет почти ни у кого в мире, я сдаю ее раз в полгода и мне платят большие бабки, я могу прожить и без работы.
Вряд ли он поверил. Ну и черт с ним.
Тот ублюдок с красной шеей, его начальник, теперь наверное еще больше процветает. Полный неудачник.
Те парни, мои сослуживцы-однодневки сейчас там же, где и были. Или в другом месте. Неважно.


А я сейчас пойду сдам кровь в центр приема крови. денег хватит на неделю. Надо же мне как-то жить. Иногда мне кажется, что мой персональный ад ужасней любого другого, и я даже боюсь думать, что бы вы сделали на моем месте.

@темы: влад

12:30 

Запросы.

Big Brothers
karma police members
В качестве внеклассного чтения хотим представить вам некоторые запросы, по которым приходят в наше высококультурное интеллектуальное литературное сообщество. Чистая поэзия, никаких комментариев. Разве что — душа не пользуется спросом.
==============

пизда википедия
я хочу смотри пизда
стихи открой пизда
как отличить молодую пизде от потрёпанной
смайлы с зайцем и какашкой
пизда фюрера
схема толстой пизды
женщина стоит раком пизда на первом плане.
самый большой формат писек и пизд
в пизды банки бутылки и другое
я катя как мне обмануть мою однокласснику и потрахать ее
запахло не мытой пиздой
фрукты и овощи для крепкой эрекции
пизда натянутая на шар
руский секс спускать в пизду
ерекція моди
я мог есть и курить постоянно православный мы курили вместе второй день подряд после захода солнца он мне нравился
фильмы показанные на канале дом кино в феврале месяце
сперма на сосках сисек
жопы с месячными
узбэкиская пизда
пизда похожая на пирожок
у какой национальности самая маленькая пизда
как из мальчика сделать девочку с пиздой в домашних условии
японские учительницы показывает свою пиздду
самые маленькие и белое пизда в мире
детский сад как открыть
засунять трех литровую банку в пизду
схема пизды во весь рост

@темы: karma police, бухло, душа, запросы, пизда, хуй

19:36 

bandini
Слоны
Хоботами трогают асфальт.
Осень.

@темы: Бандини

08:29 

Сиши

bandini
3.
Настроение у Сабуро Ито было неважное. Его дела висели на волоске. Более семнадцати лет его компания получала право на уничтожение городского мусора, и вот это право оказалось под угрозой. Мэрия приняла новый закон, согласно которому теперь для получения контракта по исполнению муниципальных работ требовалось выиграть тендер.
Это определенно был сигнал. Сигнал о том, что Сабуро перестал устраивать мэра. А если Сабуро перестал устраивать мэра, значит, он лишится доверия и других людей. Людей, которые давали ему деньги, чтобы его компания продолжала прикрывать их денежные потоки.
Тогда Сабуро Ито положил во внутренний карман своего пиджака Zegna пачку, обернутую газетной бумагой, и пошел в мэрию. Мудрость предков гласила, что сильнее тот, кто выигрывает войну до того, как она начнется. Внутренности бюрократической машины требовали смазки. Чуть масла и шестеренки завертятся в нужном направлении.
Вид у господина Куроки, мэра муниципалитета Кавагучи, был неблагосклонный. Когда Сабуро подтолкнул ему плотный газетный сверток и сказал, что мусором будет продолжать заниматься его компания, мэр лишь поморщился.
«Я вижу, что ты, Сабуро, чтишь традиции, - сказал мэр. – Это радует меня. В наше суетливое время, когда многие стали забывать о своих корнях, вассал, выказывающий уважение своему господину – это хорошо. Но недостаточно. Чтить одни традиции, пренебрегая другими – вот, что плохо. Знаешь ли ты формулу истинной преданности, Сабуро Ито?»
Тот покачал головой. Мэр отодвинулся от стола и сделал приглашающий жест. Сабуро поднялся и подошел к нему. Становись на колени, скомандовал мэр. Сабуро встал. Расстегивай, сказал мэр, указывая на свою ширинку. Сабуро побледнел. Разговор о традициях получил свое истолкование.
В душе Сабуро Ито боролись алчность и собственное «я». Неважно, существовала ли именно такая традиция подчинения вассала сюзерену. Сабуро допускал, что вполне могла существовать. А могла и не существовать. Этот метафизический вопрос отступал на задний план перед обстоятельствами. Как бизнесмен, Сабуро хорошо представлял, что он теряет и что приобретает. Нужно было лишь взвесить достаточна ли цена, которую он получит за свою честь? А с учетом налогообложения? С учетом дисконтирования?
Но дело Сабуро не было бы успешным, если бы он не умел принимать такие решения мгновенно. Расстегнув ширинку брюк мэра, он высвободил его вялый член и принялся сосать. Через полчаса он уже вышел из кабинета, имея во внутреннем кармане своего пиджака Zegna подписанный контракт.
Перед тем как отправиться к себе в офис, Сабуро зашел в муниципальный туалет прополоскать рот. В держателе для бумажных полотенец он заметил конверт из бумаги васи. У него у самого были подобные, для особо важных писем.
В конверте, на котором было написано «Вознаграждение», находились деньги, десять тысяч, и записка, повергшая Сабуро в ужас:
«Я награждаю тебя, жадный Сабуро Ито. С пользой потрать полученные деньги. Пожалуйста, будь счастлив».

4.
Сиро Куроки посещал начальную школу уже шестой год, но этот день должен был стать для него самым особенным за все время обучения. С утра мать завернула ему с собой тимаки, а это могло означать только одно — сегодня танго-но сэкку, праздник мальчиков. Сиро шагал по улице, увешанной изображениями карпов, представляя себе, как все будет происходить. На последнем уроке, когда учительница закончит рассказывать им о традициях эпохи Хэйан, девочки встанут со своих мест и начнут дарить им открытки. Сиро имел все основания полагать, что ему достанется больше всех.
Сиро Куроки был сыном мэра и избалованным ребенком. Отец покупал ему все что угодно, стоило Сиро лишь наморщить лоб и начать топать ногами. Так он выпросил себе новую PlayStation 3, комплект настоящих боевых мечей самурая, карт и еще множество других вещей, которые занимали в доме целую комнату. Однако при всем желании отец не мог купить ему одного — популярности среди сверстников, которая была у Идзимото Нагайно. Как же он ему завидовал!
За прошедший год Сиро проделал большую работу, чтобы устранить этот недостаток. И сейчас, проходя мимо развевающихся разноцветных карпов, в праздник мальчиков, он мог с облегчением сказать себе, что дорога мелких обманов, больших притворств и обыденных унижений, ведущая к верховному положению в классе, завершена. Сегодняшний открыточный триумф должен был стать достойным завершением этого пути.
Весь день Сиро ерзал как на горячих камнях, пытаясь сообразить, может ли Идзимото составить ему конкуренцию. Он с жадностью ловил каждый взгляд, которым одаривались претенденты. Наконец, госпожа Минамото закончила урок и объявила, что можно приступать к поздравлениям. Хихикающие девочки сбились в стайку в углу класса и о чем-то зашушукались. Сердце Сиро замерло в предвкушении.
Он получил семь отрыток. Это было хорошо. В любое другое время Сиро бы только порадовался. Но сейчас – сейчас он люто завидовал одному человеку, завидовал так, что сводило скулы и начинало сосать под ложечкой, завидовал потому, что Идзимото получил одиннадцать посланий. Ровно на четыре больше.
Сиро вскочил с места, подбежал к парте своего заклятого врага, опрокинул пузырек с тушью на его тетради и выбежал из класса. Он понесся вверх по улице, туда где возвышалось величественное здание муниципалитета. Он вбежал в него, взлетел по лестнице к кабинету отца. Кажется, шло какое-то важное совещание, но Сиро не обратил на это никакого внимания.
— Убей их всех, папа! – закричал он. — Они меня не любят.
Сиро вцепился в ногу господина Куроки. Люди, сидящие за столом, вежливо отвернулись. Мэр встал, взял своего сына на руки и понес его в туалет.
- Приведи себя в порядок, - сказал он. – Ты позоришь меня и всю нашу семью.
Когда дверь туалета закрылась, Сиро остался один и сел у стены, снедаемый черной завистью по имени Идзимото. Ид-зи-мо-то. У него было все, у Сиро не было ничего.
Наконец Сиро встал и пошел в кабинку пописать. Когда он потянулся, чтобы слить воду, то увидел торчащий из сливного бачка конверт. В нем было десять тысяч йен – вознаграждение, если верить надписи на конверте.
«Я награждаю тебя Сиро Куроки. Твоя зависть достойна уважения. Направь эти деньги на ее развитие. Пожалуйста, будь счастлив».

Продолжение следует..

@темы: Бандини, 2007, Сиши

12:15 

cento miles
Meilė – tai Dievų sapnas

Когда наступил вечер, я выключил радио, допил одну из бутылок и поднялся навеpх. Ещё утром, когда я стоял на лестнице, ко мне подошла девушка. Я прижёг ей и спросил, из какой она комнаты. Она была некрасивой, к тому же носила очки, но мне показалось, что вечером мне захочется куда-нибудь сходить. Иногда ощущаешь необходимость в этом. Так и случилось.
Её звали Inessa, и она жила в комнате 335.
Нужная дверь оказалась недалеко. Я постучал, и мне открыла блондинка. Она была ничего, но лицо её было слишком ангельским для меня. Я знал, что у меня с ней ничего не получится. Да я и не хотел.
Комната была светлой. Здесь куда приятней, чем у меня. По крайней мере сегодня. Чистый пол, вытертая скатерть, аккуратные кровати. Я не понимаю, как это им удаётся. Стены белого цвета, на них там и сям начертаны аккуратные записи красками. Meilė – tai Dievų sapnas. Сердечко, пронзённое стрелой. Какая-то формула, несколько синих цветков, несколько улыбающихся рожиц. Я не стал их разглядывать, тем более, что в комнате были ещё три девушки, включая Inessa, которая сидела в позе лотоса.
- Ничего, что я с пивом? – спросил я, быстро заглянув в глаза каждой из четырёх. У Inessa – она сидела слева от меня – они были голубыми, весёлыми и глупыми. Всегда есть что-то глупое в весёлых глазах. У девушки за ней были карие глаза. Я не сразу смог разобраться в их выражении. Их можно было бы назвать таинственными, но это было бы ошибкой. Эти глаза ничего не выражали. Они были безжизненными. Жизни не было во всём её лице и не верилось, что она вообще когда-либо там была. У третьей (блондинки) глаза были равнодушными. Это ангельские глаза. Я сразу вообразил её лежащей на королевском ложе, когда негритянские слуги с невозмутимостью овевают её гигантскими опахалами. Она принимает их услуги с такой же невозмутимостью. Она лежит на диване и читает книжку.
А вот четвёртая понравилась мне больше всех. Мне вообще нравится «дьявольское» выражение глаз. Я знал, что за этим «дьявольским» таится душа, поэтому я старался не смотреть на неё, чтоб не спугнуть её слишком быстро.
- Нет, нет, ничего, ничего! – запротестовала Inessa – ничего! Если каждый наш гость будет оставлять по две бутылки, то мы, в конце концов, будем неплохо зарабатывать! – Inessa плохо выговаривает звук «р».
- А у вас так много гостей? – спросил я.
- Да нет, ты первый.
Я хлебнул пива.
- Но мы надеемся, что вас будет больше!
- Ладно, - сказал я.
Ангел писала смс, лежа на кровати в позе девушки с картины. Суккуб (четвёртая) поглядывала на меня. Чёрт возьми, она действительно меня заводила. Безжизненная смотрела на стол. Я был к ней равнодушен. Как и она ко мне, впрочем.
- А как вас зовут? – спросил я.
Я посмотрел на Суккуба. Она посмотрела на меня. У неё были прямые волосы, они с обеих сторон скрывали её лицо, горящие глаза и несколько смущённая улыбка, которая была отражением – как в зеркале – того, что лицо у меня бесстрастное. Вы понимаете, о чём я. Это было отлично.
- Veronica (ударение на второй слог), - сказала она, глядя мне в глаза. Чёрт, она их долго не отводила. Я отвёл их первым, проклиная мир за то, что нас в комнате не двое. Чёртовы приличия.
- Меня – Inessa, ты уже знаешь! – она улыбнулась.
- Enrica (ударение на второй слог) – сказал бесплотный ангел и сделал звук, который люди делают, когда долго не говорят – прочищая горло.
- Меня зовут Simona (ударение на второй слог), - сказала безжизненная.
«Simona», - подумал я.
Суккуб смотрела на меня. Я чувствовал её глаза.
- Меня зовут Vlad, - сказал я.
- Рады познакомиться! – отреагировала Inessa.
- Мне тоже приятно.
Я глотнул пива. Воцарилось молчание. Мне оно не нравилось. Суккуб заулыбалась, и это меня разозлило.
- Ну, что расскажешь хорошего? – не выдержала Inessa, - Может, хочешь чаю?
- Нет, спасибо, потом. Пиво лучше.
- Чем?
- Тем, что в нём есть алкоголь.
Она театрально подняла голову, и я подумал, что нужно было больше выпить прежде чем идти сюда. С другой стороны, не было бы остроты ощущений, которых мне не хватало весь день. Мне показалось, что я сижу в невыгодной позиции. Я не привык к такому месту; за барной стойкой же меня не застанешь врасплох.
- А я вот не хочу, чтобы мой парень много пил, - сказала Enrica.
- А с чего вы взяли, что я много пью?
- Dobilas сказал.
- А, - сказал я.
Чёртов Dobilas. Когда я хочу писать стихи о любви, он включает попсу. Я смиряюсь, но только потому, что я приличный человек. Я и так слушаю классику целыми днями. Бедняга Dobilas. Я представляю, какое это для него мучение. Это как спрятавшему голову в песке страусу давать пинки под зад с разных позиций. “Нет, нет, только не это, выключи, Vlad, выключи, в этом слишком много правды для меня!” Но Добилас продает мне наркоту, к тому жe когда его замели менты и ему пришлось просидеть в камере две недели, он все равно не выдал никого, хотя его выдали все. Так что я простил ему его музыку.
- Мы всё про тебя знаем! – сказала Inessa, грозя мне пальцем, и рассмеялась.
- Это я про вас знаю всё, - сказал я. Мне нравился мой хриплый голос. Он очень соответствовал сумеречному свету, что был в комнате. Сумеречный – не потому, что были сумерки, а потому, что свет от лампы, который опьянял пиво в бутылке, и пиво в бутылке, которое опьяняло свет от лампы, отправляли мою душу на край света. Точно. Моя душа была на краю света.
- Да? Ха! Что? Что ты про нас знаешь?
Я помолчал, сделал несколько глотков.
- Ну? Расскажи! – сказала Inessa.
- Ладно, - сказал я.
Я сделал паузу и заговорил. Это было очень значительно. Мой голос был тихим и хриплым, и я говорил очень значительно.
Лицо Veronica было заинтересованным.
- У тебя, Inessa, будет муж с толстым брюхом. Он будет иметь много денег и мало мозгов. В детстве его звали Арбузом. Ты выйдешь за него замуж не по любви, не по рассчёту, а просто так, потому что решишь, что тебе нужен муж. Ты, Enrica, – я посмотрел на ангела, - ты мне представляешься...
И я рассказал обо всём том, что думал. Никаких намёков на пьяного ковбоя или, как правильно сказал бы старик Генри, на то, что ещё хуже, - трезвого ковбоя. Я ведь был совершенно трезв. А раз так, то моя душа действительно была на краю света. Я рассказал о негритянских слугах, опахалах, любовном романе под подушкой у Enrica. Я предположил, что она верующая.
- Да! – она улыбнулась с ангельской хитрецой. То есть с полной бесхитростностью.
Потом я взялся за Veronica, так как Simona решил пропустить. Я сказал ей о том, что у неё самое большое сердце. И что я представляю её (какая ложь!) сдерживающей натиск соседей, когда её муж делает революцию, пописывая стихи и попивая пивко, ну или что-то в этом роде. Я, конечно же, имел в виду себя, но насчёт неё я точно соврал.
Правда, прорыв случился, но единственно на тот момент, когда я уверовал в то, о чём говорил. Она сказала, что расплачется. Это было очень трогательно. Она сказала, что я беру её сердце и всё переворачиваю в нём. Когда она это говорила, я почувствовал, что это она берёт моё сердце и всё переворачивает в нём. Я не сказал ей об этом. Я сидел и думал об этом. Это было хорошо.
У неё прекрасные дьявольские глаза, и выражение их прекрасное и дьявольское. Она, как я узнал из нашего разговора, литовcкого происхождения и у неё польские корни. Это тоже хорошо. Когда девушка, в чертах лица которой есть что-то тонкое, говорит на неродном для тебя языке, она кажется таинственной, обладающей чем-то, чего нет у тебя. Именно поэтому я не слишком люблю русских женщин. Когда моя душа находится на краю света, я люблю самообман.
Мы посидели недолго. Я был не в настроении что-то делать. Они сидели – каждая в свойственной ей позе (Enrica лежала) - и думали – каждая в свойственном ей манере (Inessa, открыв рот, созерцала стол).
Я выпил пива, тихо играло радио. Я знал, что если я выброшу его в окно, как это любил делать Буковски, оно будет подолжать играть и не потому, что у него есть кишки, а потому, что ему всё равно – как морю, в которое бросили камень. Да мне и не хотелось ничего бросать.
Они сидели и сидели. И я сидел тоже. Потом я встал. «Мне пора», - сказал я и вышел. Никто не возражал.
Я зашёл к себе в комнату, открыл бутылку, выключил свет, закурил и растянулся на кровати. Иногда мне нравится делать следующее: берёшь сигарету и водишь ею в пространстве. Дым сливается с воздухом, как туман ложится на траву.
Я был создателем вселенных. Я создавал их и тут же разрушал.
За окном летали слепни, щебетали сверчки, в некоторых окнах горел свет.
Так я познакомился с девушкой, о которой написал несколько неплохих стихотворений, которые где-то впоследствии потерял.

@темы: влад

12:12 

cento miles
наблюдающий паренек

она встретила меня у калитки
тсс... - сказала она, - соседи могут услышать

первый и единственный этаж, одна комната с кухней в углу и
ванной, огороженной бумажными стенами

ее неспящий в это время ребенок не умея еще говорить
сразу стал показывать мне на красивую
с его точки зрения
вазу, картину, игрушку, пыль...

"ну что ты все время хвастаешься! - сказала мама,
дядя может не хочет на все это смотреть!"

она вырывает из его руки игрушку и мальчуган
не зная плакать ему или нет вопросительно
смотрит на дядю, то есть меня

"черт! не могу найти его соску! без соски он не уснет!"
я делаю вид, что ищу бутылку,
но этот сукин сын все спрятал как полагается

в конце концов мать говорит:
"боюсь муж вернется, пойдем лучше погуляем"
и я был рад что мальчуган не будет смотреть
на мужа мне было плевать

мы курим по сигарете во дворе, прислушиваясь к звукам внутри
"заснул" говорит она шепотом

далее следует старая как мир история.

а говнюк заснул без своей бутылки.

а вот я не смог.

@темы: влад

13:25 

Big Brothers
karma police members
Дружба инока Алексия с Просфорником очень не нравилась Больничному Ипату. Он критиковал новый рецепт просфор и постоянно козырял именами Преподобного Пахомия Великого, Святителя Василия Великого, Саввы Освященного и преподобного Феодора Студита. Однако, поняв со временем, что наставнику Иоанну очень нравятся новые просфоры, сделался угрюмым и заперся у себя в келье, располагавшейся рядом с изолятором. Братии сказал, что ушел на покаяние и молитву и чтобы его не беспокоили. Спустя неделю Больничный вышел из кельи похудевшим, сонным, бледным и чешущимся, но в хорошем расположении духа.

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

08:46 

Сиши

bandini
Сиши

Основано на реальных событиях


1.
Итиро Кудо отложил в сторону обед, вытер губы о бумажную салфетку и взглянул на свои часы. Они показывали 13:41. Самое время. Итиро заблокировал компьютер, уперся в край своего офисного стола, на котором царил идеальный порядок, и встал. Обеденный перерыв в муниципалитете города Кавагучи заканчивался через девятнадцать минут, а опоздание на свое место признавалось недостойным государственного служащего. Так что ему следовало поторопиться.
Итиро вышел из своего загончика и пошел по узкому коридору, по обеим сторонам которого сидели в плексигласовых коробках его коллеги, а в конце стоял кофейный автомат. Чашка кофе в нем стоила 240 йен и несмотря на общемировое падение курса доллара снижаться не собиралась. Но сейчас Итиро это совершенно не заботило. Он направлялся в туалет, чтобы как следует вздрочнуть перед второй половиной рабочего дня.
Специалист департамента по связям с общественностью Итиро Кудо не спеша прошел по коридору, насвистывая про себя мелодию песни Not Gonna Get Us. Эти девчонки, кажется русские, уже несколько недель возбуждали воображение Итиро. Премьера очередной серии порноклипа с их участием должна была состояться в кабинке мужского сортира через пару минут.
В самом благостном расположении духа Итиро зашел в туалет. Его член уже рвался в бой. Посмеиваясь, Итиро тщательно вымыл руки и вытер их насухо вафельным полотенцем. В это время сортир обычно был пуст: клерки предпочитали проводить остаток обеденного перерыва за играми со своим мобильным, нежели предаваться радостям испражнения. Это давало Итиро простор для действий. Он аккуратно снял пиджак и повесил его на крючок для полотенец. Затем стащил рубашку, оставшись в одной майке. Некоторое время он разглядывал себя в зеркало, любуясь результатами ежедневных утренних тренировок. Он был действительно хорош.
Итиро достал из внутреннего кармана пиджака iPod и направился в среднюю кабинку. Однако там воняло так, что хоть святых выноси. Пришлось идти в крайнюю. Запершись изнутри, он накрыл стульчак крышкой и положил на нее плеер. Композиция Not Gonna Get Us стояла самой первой в списке двадцати пяти самых проигрываемых. Итиро вставил наушники, спустил до щиколоток штаны и принялся было за дело, когда его взгляд упал на сливной бачок. Из-под его крышки торчал уголок какой-то бумаги. Итиро потянул за него и вытащил на свет божий конверт из дорогущей бумаги васи. Тушью на нем было написано: «Вознаграждение».
В конверте лежало 10 тысяч йен, как раз на сорок с небольшим чашек кофе. Одна купюра в 5 тысяч и пять достоинством в одну тысячу. Итиро охватило неприятное чувство беспокойства. Машинально он огляделся. Никого не было. Мелькнула мысль о том, что стоит заявить в полицию. Итиро открыл конверт, чтобы положить деньги обратно и засунуть его туда, откуда он взялся. Однако в конверте была записка, не замеченная им ранее.
«Я награждаю тебя, Итиро-блудник. Совершенствуйся. Пожалуйста, будь счастлив».


2.
Дзиро Такахаси заказывал уже шестую большую порцию подряд. Он сидел в ресторанчике на одной из боковых улочек Кавагучи и был настроен очень решительно. Ему безумно хотелось есть, есть несмотря на то, что он уже уплел пять больших порций. Дзиро был сумотори, он не выступал уже два года, так что пожалуй к нему можно было применить определение бывший. Хотя бывают ли борцы сумо бывшими? Ему было двадцать семь лет, и он уже достиг категории макусита, третьей по значимости в сумо, когда травма паховых колец оборвала его блистательную карьеру. Ему прочили большое будущее, пожалуй, он мог бы даже войти в пантеон великих и стать вровень с ними. Но теперь у него осталось только его тело. Великолепное раздобревшее тело сумотори весом двести восемьдесят килограмм. И это тело требовало шестую большую порцию жареного цыпленка и картошки-фри.
Дожидаясь пока ему принесут заказ, Дзиро проглядывал спортивную газету, размышляя о тех временах, когда он составит свой идеальный рецепт чанко-набе. Чанко-набе было основой питания борцов сумо, это блюдо из свинины, говядины, рыбы, риса, овощей и морепродуктов. Но Дзиро придумал кое-что новое. Курица. В ней была вся суть. Курица крепко стоит на своих двух ногах. А чего еще желать сумотори, кроме как устоять? Над этим следовало поразмыслить хорошенько. Что-то было в этой идее.
Принесенную большую порцию Дзиро умял за считанные минуты, после чего невзирая на протесты своего голодного желудка, расплатился. До дома было не слишком далеко, поэтому он решил пройтись, размяться, да и заскочить в супермаркет, прикупить разной курятины на пробу.
Однако кишки внесли некоторые коррективы в такой безупречный, казалось бы, план. Неожиданно их прихватило, да прихватило так, что Дзиро едва не обделался на месте. Может быть, требовалось всего лишь приоткрыть заслонку и сбросить газовое давление, но проверить так ли это Дзиро не решился. Сжимая очко, он заскочил в ближайшее здание. Спросив где тут сортир и едва выслушав ответ, он помчался в указанном направлении.
Едва успев спустить штаны, Дзиро изверг из себя селевой поток. В процессе набора веса с ним случалось всякое. В сущности это та же булимия, только наоборот, когда излишки еды выводятся вот таким вот способом. Отдышавшись и придя в себя, Дзиро подтер зад и повернулся, чтобы смыть это безумие.
Кое-что привлекло его взгляд. Это был кусок бумаги, дорогой бумаги, торчащий из сливного бачка. Дзиро вытянул его целиком. Конверт. На обороте, там, где обычно пишут адрес, стояло: «Вознаграждение».
Внутри было 10 тысяч йен – пятитысячная и мелочь. Воровато оглянувшись, Дзиро переложил их к себе в бумажник. Пошарил в конверте пальцем – не завалялась ли в углу мелочь. Но там была всего-то записка. Ерунда какая-то. Дзиро скомкал ее вместе с конвертом и бросил в унитаз. Смыв воду, он с трудом развернулся в тесной кабинке и вышел. То, что он прочел, гласило:
«Я награждаю тебя. Добрей. Пожалуйста, будь счастлив, Дзиро-обжора».

Продолжение следует

@темы: Бандини, 2007, Сиши

20:47 

cento miles
джин в бутылке

так вот, я зашел в магазин алкогольных напитков. и закупился пивом. 6 бутылок. это были последние деньги. их все равно не хватило бы до следующих. я все равно парился бы. так что я решил взять пива и не париться.
я вышел из магазина и пошел домой. уже был вечер, и я чувствовал его волшебство. я ощутил, будто бы я впервые в этом городе. возможно, так оно и было. я подошел к столбу, на котором недавно сделал пометку. и поискал ее. ее там не было. я оглянулся по сторонам. да нет, вроде каунас. черт. я пожал плечами и пошел дальше.
- о-о, привет! - это был знакомый алкаш. он всегда производил на меня впечатление волшебника. он появлялся только тогда, когда я шел с бухлом или деньгами. а впрочем, я и выхожу-то только в алкогольный.
- привет. хочешь выпить? - сказал я.
- конечно. но сегодня я пить не могу.
- почему?
- сегодня я пить не могу. хихихихихи!..
- а я вот выпью.
- у меня для тебя кое-что есть.
он порылся в своей куртке-комбинезоне. потом он достал оттуда что-то похожее на бутылку. только она была весьма и весьма странной формы. странная бутылка. или я ничего в них не смыслю.
- держи.
- что это?
- джин!
- джин?
- ага. исполняет все желания.
- я знаю, - сказал я.
мы посмеялись. потом он вдруг стал мрачным.
- только ты поосторожней с ним, ладно?
- да какая осторожность?
- это очень опасный напиток. но я думаю, что если ты сможешь контролировать ЭТО, то тебе понравится.
- ладно. спасибо. я у тебя в долгу.
он махнул рукой и вдруг... исчез. я осмотрелся. его нигде не было. ну что ж, я пожал плечами и пошел дальше. бутылка словно грела мне сердце. сначала я подумал, что это мое воображение, но потом. в общем, потом я понял, что это не совсем мое воображение. бутылка была холодной. я поставил ее на асфальт. сердцу стало холодней. и тоскливей. хм, - подумал я. потом бутылка сама прыгнула мне в руку. хм, - опять подумал я. скажешь - не поверят. я сам с трудом в это верил. я ускорил шаг.
вскоре я уже был дома. я поставил бутылку на стол. пиво я спрятал в холодильник. подождет. что же это мне такое приготовил этот старый пердун? я уселся на кровать и посмотрел на бутылку. закурил. бутылка сверкала разноцветными глазами. тьфу. цветами. я удивлялся все более и более. в конце концов, я открыл ее. и заглянул внутрь. ничего особенного. обыкновенный джин. я налил себе стакан. джин вел себя обыкновенно. я выпил. никаких странных эффектов. старый пердун вздумал меня одурачить. не выйдет.
я выключил свет, лег на кровать и закурил. на потолке мелькнул свет. я вскочил. врубил свет. в комнате никого не было. я посмотрел в окно. это было такси. то есть свет от фар такси. что-то с нервами я в последнее время не в ладах, - подумал я и снова вырубил свет. и снова лег на кровать.
потом я по своему обыкновению принялся мечтать, думать, размышлять.
- какого черта? - услышал я голос. потом врубился свет.
- какого черта? - закричал я. прямо передо мной стоял хемингуэй. в своем свитере. бородка. он недоуменно оглядывал комнату.
- какого черта? - повторил он, - где я? ты кто такой?
- я - хозяин этой комнаты, - сказал я. - а ты, должно быть, хемингуэй.
- да, он самый, сынок. у тебя есть что-нибудь выпить?
- возьми пиво в холодильнике.
я сел за стол. и смотрел, как хемингуэй вытаскивал все мое пиво. он откупорил бутылку и сел за стол. я предложил ему сигарету. он отказался. не курит.
- так, а теперь давай подумаем, как я здесь оказался. - сказал он. я же вроде застрелился. может, меня откачали, а потом засунули сюда? фбр, это все фбр. да и ты на американца не похож. у тебя ужасный прибалтийский акцент. или русский. ты русский?
- да.
- а где мы?
- в литве.
- в литве?? какого черта я делаю в литве?
- это я у тебя хотел спросить, - сказал я.
он нахмурился. потом снял свитер. положил его на холодильник. сел за стол. выпил пива. потом вышел из комнаты. через несколько минут раздался хлопок. меня это не удивило. откуда только он достал оружие? я полежал на кровати, подумал, подумал, а потом я решил пойти поссать. да, его мозги были на стенке в толчке. я поссал в другой кабинке. "он мне оставил хороший свитер" - подумал я. правда, никто так и не поверит, что это его. скажут, что я сошел с ума. возможно, будут правы. бедный, бедный хем. никак не может расслабиться, никак не может посмотреть на вещи проще. лежит теперь в толчке, безмозглый.
я вздохнул.
ну что ж, я выпил еще зелья. я уже, кажется, понял, что к чему. я подумал о бодлере. один из любимых моих поэтов. и что?
передо мной появился изящно одетый человек. он смотрел в стенку и, кажется, не понимал, что он и где он. я потрогал его за плечо. он никак не отреагировал. я обошел его и взглянул на его лицо. да, это был шарль бодлер. мне стало грустно.
какой классный парень.
- вы говорите по-английски? - осторожно сказал я.
он вздрогнул. потом сказал что-то по-французски. он оглядел меня. измученное бледное лицо. потом на его лице появился ужас. он направил на меня револьвер.
- э-э! спокойно, шарль, спокойно. я не демон.
не то, чтобы я боялся умереть - к тому же, это наверняка, почетно - погибнуть от руки такого прекрасного поэта, но мне почему-то не захотелось умирать так просто. я как-то не был к этому готов. к тому же хемингуэй выпил не все пиво.
он разобрал слово "демон", выронил револьвер из дрожащих рук. потом он опустил голову на ладони и расплакался. он говорил что-то по-французски. потом он решительно выкрикнул мне что-то в лицо и вышел из комнаты. я подождал его, попивая пиво, но он больше не возвращался. ну что ж. мы все равно вряд ли бы подружились. ему - сам черт брат. а я - так, мальчик на побегушках. я запер дверь и подумал о буковски. я выпил зелья. и стал ждать его появления.
вскоре он появился передо мной. изрезанное морщинами лицо. он огляделся и захихикал.
- а я думал, что меня уже нет. но вот он я! чарльз буковски! - он опять захихикал. потом задумался. видно было, что он вовсе не так уж и рад, но годами выработанный юмор не мог покинуть его даже в такой ситуации.
я заговорил. он внимательно меня выслушал. я рассказал ему про хемингуэя, про бодлера. он ухмылялся.
- похоже на бред сумасшедшего, парень, но я тебе верю. к тому же у меня, похоже, нет другого выхода.
- линда еще жива, - сообщил ему я.
- хм, - сказал он. мне понравилось, как он это сделал. именно так я себе это и представлял. это он научил меня так хмыкать. во всех смыслах. только я говорю: гм вместо хм. нельзя же копировать великого писателя.
- в этой дыре есть бухло? - спросил он.
- да. посмотри под столом.
он достал пару бутылок.
- так линда, говоришь, жива?
- ага.
- наверное, старая уже блядь.
- ага.
- жаль.
- прикинь, хэнк, - сказал я через полчаса, - недавно она весь твой архив какой-то там библиотеке подарила.
- наверное, хантингтоновской, в калифорнии.
- может быть.
- она любила туда ходить, - сказал он, - смешно.
мы пили пиво и курили сигареты. шло время.
потом он сказал:
- слушай, я так понял, с помощью этого зелья можно вызвать мертвых писателей?
- да.
- зелье-то твое, но прошу тебя, не вызывай селина. ни при каких обстоятельствах. ты и так уже совершил ошибку с бодлером.
- да, я знаю, хэнк.
- ок.
он порылся в карманах.
- я тут нашел пару десятков баков. надо бы вискаря. и парочку сигар. ты кстати, чем вообще занимаешься?
- я пытаюсь писать.
- не пытайся.
- ладно.
он посмотрел на мое исхудалое лицо и воспаленные глаза и сказал:
- да, надо вискаря.
- ладно.
я допил и вышел в магазин. я взял два литра и 4 пачки сигар. еще 4 упаковки пива. еле дотащил.
когда я зашел в комнату, бук крутил радио. найдя классический канал, он сделал погромче. не слишком громко - как надо. насколько я помню, играл брамс. или что-то, очень на брамса похожее.
он разлил вискаря. я закурил сигару. потом мы выпили. прошло полчаса, мы пили и почти не разговаривали. в конце концов, он сказал:
- а-а, черт с ним, вызывай селина! ИЛИ Я САМ МАТЬ ТВОЮ ЕГО ВЫЗОВУ!!!
- ни хуя, - сказал я.
бук схватил зелье, я попытался отобрать. старый алкоголик оказался слабее молодого, и он задыхаясь, сел на кровать.
- ну черт с тобой, - сказал он.
- ладно, - сказал я. - щас вызову.
я отпил зелья. но о селине что-то не думалось. он был очень далеко от меня, и я никак не мог на нем сосредоточиться. появился какой-то кучерявый уебок.
- ах, да я все еще жив! я знал, что я бессмертен! шампанского сюда! - закричал он, - шампанского!
- ты кто такой? – спросил я подозрительно.
- я - великий поэт, отец современного русского языка! александр пушкин! молодой человек.
- пошел нахуй отсюда! - закричал я в бешенстве. я был в бешенстве.
я вытолкнул его за дверь.
он пошел читать стихи в другое место. надеюсь, он понял, что здесь ему не место. надеюсь, он вообще хоть что-нибудь понял. хотя черт его знает. насколько я слышал, его посылали везде. это обрадовало меня. не могу обьяснить почему. только какая-то старушенция приютила его, но я не хочу писать о ее страданиях. бук тоже ухмылялся. он, конечно, пушкина не читал, но я уверен, он ему тоже показался каким-то кучерявым сукиным сыном. что поделаешь? всего лишь поэт.
ну что ж. на радостях я хлебнул изрядную дозу зелья. я допил его до конца. и начал думать о разных вещах, и у меня плохо получалось контролировать ЭТО, и пропал бук, и пропал пушкин, и пропало все. мое сознание тоже.
я отрубился.
первым делом проснувшись я надел свитер хема. хороший свитер. только все равно мне никто не поверит. да и черт с ними. я приготовил себе супу и поел его. поев супу, я посрал. я часту сру, пребывая в похмелье.
а потом я написал этот рассказ.

@темы: влад

главная