Как назвать влагалище вежливыми словами

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:15 

Глава 1.

Big Brothers
karma police members
БУДЕТ ТЕЛО КИТА - БУДЕТ И УЛОВ, И ПИЩА

Два человека идут по дороге. Эта дорога пролегает вдоль магистрали, что на краю города, что разделяет город, его окраину, от негорода, то есть поля, эдакий рубикон. Поле как поле: на нем растет рапс, сейчас он уже цветет, множество желтых цветов, красивое поле, из рапса сделают масло и продадут... У каждой бутылочки будет своя история... Красивое, красивое поле и где-то посередине, ближе к дороге, табличка на высоком шесте: «ПРОДАЕТСЯ». За полем – лес. Лиственный, грибной, широкий, безлюдный. Это я все об одном и том же лесе.
Ну а по дороге идут два человека, два спортивного вида парня. Один несет лопату наперевес, у другого на спине – рюкзак. Они не торопятся. Погода жаркая, и сторонний наблюдатель может подумать, что идут они за червями для рыбалки. Да мало ли куда могут идти два парня с лопатой в такой погожий день?
Вот мимо проходит старушка, вот проезжает несколько велосипедистов, вот навстречу им идет молодая девушка, в коляске она везет ребенка, она улыбается, кивает им в знак приветствия. Вот, мол, какой хороший летний денек! Тот, что с лопатой, приветливо улыбается ей в ответ. Тот, что с рюкзаком, даже не посмотрел в ее сторону. Их имена Саулюс и Паулюс Раманаускэй. Это два брата. Саулюс старше младшего на год. Они живут с некоторых пор вместе, работают вместе в автосервисе с тех же самых пор и все жизненные радости и горести делят пополам.
- Вчера прочитал теорию хаоса, - говорит тот, что с рюкзаком, то есть Саулюс.
- Ну и как? – отвечает Паулюс.
- Вещь!
- В чем она состоит?\
- Не хочу рассказывать... Долго и нудно. У тебя есть, может, тема получше?
- Ты первый начал!
Солнце, солнце нестерпимо печет их затылки...
- Нам нужно сейчас поговорить... Но в этом городе совершенно не о чем разговаривать! – говорит Саулюс, - Хотя подожди. Я тебе рассказывал про изнасилование мужика двумя моими одноклассниками?
- Андрюс и...
- Нет. Другое.
- Не рассказывал.
- Я ничего не помню из этой истории... – говорит саулюс задумчиво, - Они кажется поймали своего должника, что ли... Не помню. Но хорошо я запомнил одну маленькую деталь... На их членах оставалось говно и они вытирали его о майку этого мужика... Мои одноклассники. Это было в этом лесу.
- Да уж... этот лес, темный лес... – Паулюс посмотрел в его сторону и на лице его появилось какое-то жестокое выражение, - Круто. Дай сигарету.
- Держи. Но не кури пока. Давай до моста что ли дойдем. Может лучше на мосту покурим?
- Ладно.
И вот он, мост. Но дует ветер. А как известно нет ничего отвратительней этого
явления природы, когда куришь. Они скурили по сигарете.
Под ними проезжает громыхающий товарняк. То есть погромыхивающий. Они так и не попали в него окурками. Все из-за чертова ветра.
- а давным-давно, - сказал Саулюс, положив рюкзак на асфальт, - я в такую погоду выходил в поле с бутылочкой пива... и мне было так хорошо. А сейчас...
- а сейчас даже бутылочки пива не нужно, не так ли? Ха-ха!
Они посмеялись.
- а я вчера дочитал «соки земли» гамсуна. – говорит Паулюс.
- ну и как? Я не читал!
- вещь!
Пауза. Они прошли мост, свернули в лес и шли так почти час, не разговаривая. Когда они уже подходили к нужному месту, туда, куда они, собственно, и направлялись, Паулюс не выдержал этой гнетущей тишины и заговорил.
- гасмун вообще чемпион! Великий писатель! Самый лучший! Там про мужчину, который пришел в пустошь и основал там селенье. Жизнь проста и нет в ней пестрости, зато сколько чистой простоты! Простой чистоты! Это кой-чего да требует! Вот так вот, жить плодами земли!
- ой, я ничего об этом не знаю, - говорит брат, - мне бы умыться...
- нет, ты только послушай! Талант кнута гамсуна оставим на потом! Послушай мысль, Мысль! – и не дожидаясь ответа продолжил - В мире много государств, много людей, живущих курсом доллара или там... евро! Много спекулянтов, продавцов того, что по сути не имеет никакой ценности! Все эти металлы, их стоимость такая, какую им дадут люди! Какие-то цифры, какие-то бумажки! Имеет истинную ценность только натуральный продукт! А политиканство, преступность? женщины убивают своих детей! Прокуроры насилуют маленьких девочек! И белая раса вымирает! Негры, латиносы, китайцы и индусы заполонили планету! Хорошо, что в Литве их пока нет!.. Но это ненадолго! Одно поколение умирает, другое приходит на его место! А для будущего поколения я не вижу никакого будущего! Всюду китайцы, негры и разврат! РАЗВРАТ! Нынешний мир сошел с ума! Выдуманные кризисы! Вот если жить в глуши, как Исаак из «Соков Земли», какие еще могут быть кризисы? Только неурожай! Но надо больше работать! Какие еще кризисы? обычные человеческие неурядицы, жизненные происшествия... дерево там придавило ногу, к примеру... жена умерла.... девушка стала блядовать... ребенок заболел... Радости и огорчения, столько всего! А нынешний мир... Мне видятся картины апокалипсиса... Одно безумие! Сплошное безумие! Конец уже близок!
- И не говори!
- И мы очистим этот мир! Пусть мы сами тронуты этим безумием, пусть! Мы должны что-то сделать! Ну пусть нет у нас доступа к ядерной кнопке! Пусть! Но хоть одно важное дело для начала мы сделаем! Как тренировка! Наша мечта...
- Паулюс, мы уже все давно обговорили. Все уже решено. Видать, так было предначертано на небесах... Не переживай. И тихо! мы почти пришли! Вон за этим холмом кажется...
- думаешь, там кто-то есть?
- сейчас посмотрим!
- да... сейчас посмотрим, - говорит паулюс и на лице его снова появляется это жестокое выражение.
Они пересекают холм, но там никого к счастью нет. Лишь привязано к дереву огромная человеческая туша. На голове – мешок. Они подходят к ней, садятся на траву. Мешка пока не снимают.
- ну что, ты готов? – спрашивает саулюс.
- еще бы! – отвечает паулюс.
Они снимают мешок и на них глядит испуганное лицо, нет, скорее рожа, глаза вращаются, во рту кляп, они вынимают кляп.
- не убивайте меня, прошу! – первое что бормочет туша.
- ТЫ ПРЕДПОЧИТАЕШЬ ИЗНАСИЛОВИЕ? – говорит Паулюс. – ДА? ТЫ ПРЕДПОЧИТАЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ОТЪЕБАЛИ В ЖОПУ ДВУМЯ ЗДОРОВЕННЫМИ ХУЯМИ И ТВОЕ ГОВНО МЫ ВЫТЕРЛИ О ТВОЮ ГНУСНУЮ ХАРЮ? И ТЫ СМОЖЕШЬ ПОСЛЕ ЭТОГО СПОКОЙНО ЖИТЬ?
- я.... я..
- ЗАТКНИСЬ, ЖИРНЫЙ УБЛЮДОК!
- не убивайте меня! Только не убивайте меня!
Саулюс наотмашь ударил его по лицу. Из глаз пленника потекли слезы.
- СОПЛИВЫЙ СУКИН СЫН! – заорал Саулюс и пнул жертву ногой в живот. Туша закряхтела, попыталась машинально согнуться, но тело было накрепко привязано, так что все, что ей оставалось, так это пытаться жадно поймать ртом воздух... туша задыхалась... из ноздри вздулся огромный пузырь... изо рта текли слюни... Теперь ничего вразумительного с этого сукина сына не получишь.
Саулюс затолкал кляп ему обратно в рот.
- слушай, может не стоит этого делать? – сказал Паулюс, - Этот ублюдок совсем не опасен. Не влиятелен. Он просто мудак. Может, обойдемся без тренировки? Таких сукиных детей природа наказывает сама. Чего брать грех на душу? Вот мы его отпустим, а он упадет в яму, попадет в капкан, да по пути домой на него нападет стая гребаных барсуков, мать их, и загрызет его насмерть!
- Паулюс, ты чего? Ты должен понять одну простую вещь! Это не мы его убиваем! Это жизнь его убивает! А мы всего лишь оказались на острие ее шпаги!
Этот аргумент, кажется, образумил брата. Он несколько раз обошел тушу, дымя сигаретой. Туша была действительно отвратительной. Урод, ошибка природы. Жирная туша. Какое-то китообразное нечто. Бледное лицо с эдакими усиками, пропитанными козлиной мочой... С такой огромной выгнутой спиной, как если бы там был спрятан второй желудок.... А как эта туша смеялась, пока не попала сюда! О! Этот смех! Так смеялся бы какой-нибудь джордж буш, если бы был инвалидом! И этот говнюк еще писал стихи! Да, черт возьми! Этот ублюдок считал себя поэтом! Он писал стихи про самоубийство! Про какой-то черный пистолет! А в голове-то одна похоть и больше ничего! Никаких мечтаний! Никаких мыслей! Никаких великих планов! Вот ублюдок! Но как же так? Вроде бы в мире действует закон эволюции и выживать должен сильнейший. Умнейший. Все логично. Но какого черта, спрашивается, в мире так много долбоебов? Это выше всякого понимания. Может, сама природа сошла с ума? Или просто таких нормальных парней, как они, совсем отчего-то стало мало и некому позаботиться об этом?
Но действительно. Чего откладывать? Они и так уже долго ждали. Пришло время начинать дело. Они оба встают плечом к плечу. Первым начинает Саулюс, старший брат.
- за то, что ты родился уродом... и жизнь свою ты не ценишь! Ты не знаешь ей цены, ты не знаешь, какой великий это подарок! И даже сейчас! Вместо того, чтобы наслаждаться последними мгновениями своей никчемной жизни, ты скулишь, как последний щенок!
- за то, что ты не заботился не только о душе своей, – подхватил паулюс, - но и о теле! Посмотри на себя, посмотри на свою гнусную тушу! Разве достоин ты ходить по этой благословенной земле? - паулюс ткнул его легонько палкой в живот. Туша вздрогнула от этого всем телом.
- да! мы давно за тобой наблюдаем! Мы знаем, как ты живешь! Мы знаем, чем ты занимаешься по утрам, днями, вечерами, ночами, щенок!
- ты губишь белую расу!
- все человечество, чего там!
- чертов ниггер!
- за то, что ты не веришь в Бога!
- за то, что ты поганый еврей и националист!
- за то и за это, и за пятое и десятое!
- ТЫ, ЧЕРТОВ УБЛЮДОК, ПРИГОВАРИВАЕШЬСЯ К СМЕРТНОЙ КАЗНИ, ТЫ ПОНЯЛ?
Саулюс наклоняется к уху жертвы и проговаривает, эдак словно по секрету.
- сейчас мы возьмем нож... и отрежем твою голову.... мы ее отрежем.... и ты умрешь...
- Хочешь ли ты сказать что-нибудь в качестве своего последнего слова? – сказал Паулюс.
Пленник, в оцепенении слушавший все это безумие, судорожно кивает. Кивает головой, которую ему скоро отрежут. Паулюс вынимает у него изо рта кляп..
- только не ножом, только не по горлу! Прошу вас! Я.. .я боюсь крови!
- ах этот сукин сын ЕЩЕ И КРОВИ БОИТСЯ?! Паулюс! Быстро заткни ему кляп обратно!
- вот сукин сын!
- крови он, бля, боится!
- блядская перекись!
- свинячья душонка!
- тварь дрожащая!
- да тебя надо ИСКУПАТЬ В КРОВИ, ублюдок!
Они попинали привязанную тушу по животу... тяжелыми ботинками... вымещая таким образом свое негодование.... свою ярость... свою злобу... вот они снова надевают на голову мешок... пора начинать! о! Как теперь хорошо идут сигареты! Плевать на поганое солнце! Плевать на поганый ветер! Хотя тут ветра немного... это ж лес.... О! Насилие, оказывается, может быть таким приятным! Таким прекрасным! Таким упоительным! Господи! Спасибо тебе! Но это только начало.... есть еще финальная часть всего этого действа! Смерть! La morto или как это там по-французски! Они посмотрели друг другу в глаза. Во взглядах их светилось очень глубокое взаимопонимание. Им больше не нужно было ничего говорить.
- сейчас или никогда! – сказал Саулюс.
- сейчас или никогда! – сказал Паулюс.
Вот саулюс достает нож из рюкзака..... подходит к жертве.... снимает мешок с ее головы.... потом обходит дерево.... и как бы обнимая его cзади.... аккуратно отрезает голову своей жертве... отрезает... легко сказать... жертва не могла кричать из-за кляпа.... подергивала только ногами.... раздавались странные булькающие звуки.... такого нигде больше не услышишь.... очень специфичные звуки...
Вскоре все было кончено. голова была отрезана. Так просто.
- стой! – кричит паулюс. – я тоже хочу! Дай мне!
Саулюс передает ему нож и паулюс вонзает нож в грудь этого ублюдка, в грудь этого чего-то, что совсем еще недавно было человеком... дышало, пердело, ело, спало, срало, разговаривало... вонзает один раз, второй раз, третий, чертвертый...
- все, хорош, ХОРОШ! ХОРОШ, БЛЯ!! – саулюс оттаскивает брата от трупа. Тот дергается, вырывается, бросает на землю нож, закрывает лицо руками и начинает плакать.
- братишка, ты чего? – говорит саулюс.
- брат! – рыданье... – брат! – снова рыданье... – это было... лучшее мгновение в моей жизни!
- да, братишка, я знаю.... я знаю... все хорошо....
- брат.... я такой живой сейчас..... брат.... я люблю тебя.... прости меня....
- я тоже люблю тебя, братишка.....
- брат! мы же всегда будем вместе, да?... мы же братья!.... у меня кроме тебя в этом мире никого нет!...
- да, братишка, конечно... все будет хорошо.... не плачь..... не плачь....
Но вот рыдания прекратились. Паулюс очень быстро пришел в себя. Очень быстро оклемался. Он сам, сам первый предложил разобраться с трупом. Замести следы – дело крайне важное.
Первостепенной важности, я бы даже сказал.
Они закопали его под холмом неподалеку...
Постарались они действительно на славу. Окровавленную одежду закопали вместе с трупом... заранее позаботились о сменной... она была в рюкзаке... Не оставили никаких следов. Никаких. А те, что остались – смоет дождь, развеет ветер, скоро не раз на этом месте зацветет и пожухнет трава.... зазеленеют и осыплются деревья... да, пусть продолжают летать здесь мухи, пусть продолжают свой вечный круг дикие муравьи... пусть чирикают здесь вечно птицы... пусть... а этот ублюдок теперь мертв.
Теперь им пора домой. Вот они уходят.

Ночью парни снова вылезают наружу.... вот они лежат в этом прекрасном желтом поле..... пьют текилу из горла и интимно о чем-то переговариваются... Перекидываются фразами.... завтра на работу в автомастерскую.... а сейчас братья наслаждаются тишиной. Прекрасная тихая ночь, каких на свете много.
- брат... – говорит паулюс... – я думаю, это все не просто так... и эти звезды... и это поле... и мы... ты знаешь, жизнь такая штука, что.... и мы.... а может, продадим к чертям наши квартиры, уволимся с работы.... купим какой-нибудь участок земли... будем вспахивать землю.... разводить скот.... как исаак из «соков земли»... чем не жизнь?.. подальше от всего этого безумия...
- может быть, ты и прав, братишка. – отвечает саулюс, глубоко затягивая сладкий табачный дым, – мне тоже все это осточертело.... но надо все это хорошенько обмозговать...
- ага... а можем просто уехать куда-нибудь.... куда-нибудь, где тепло... на ту же ямайку, к примеру.... я тебе рассказывал про свою мечту?
- да, конечно. Но ты расскажи еще раз. Это хорошая мечта...
- хорошо. – саулюс делает глоток текилы, передает бутылку брату и закуривает сигарету... - Я мечтаю о том, - говорит он, - что однажды зайду в бар.... в эдакий дружелюбный бар.... где все свои.... в мире должно быть полно таких баров.... я сяду за барную стойку.... закажу текилы.... и тут.... в бар зайдет прекрасная девушка... она подойдет ко мне.... вплетет в мои волосы белый цветок.... и скажет: «здравствуй.... паулюс....».
- да, это хорошая мечта... – отвечает брат.

Они сидят так, передают друг другу бутылку текилы и разговаривают. Хорошая ночь, по жилам их струится кровь, молодая чистая кровь.

Где-то вдали грохочет, погромыхивает едущий куда-то по своим рельсам товарняк. Приближается полночь. Одним жирным куском говна в мире стало меньше, - подумал саулюс...

* *

О чем в тот момент подумал Паулюс неизвестно.

Они лежали в этом поле, пока не допили весь литр. То время, пока они пили, казалось остановившимся. Как будто утро не наступит никогда и никогда не будет расплаты за то, что они делают. имеется ввиду физическое похмелье. Что касается самого убийства, то братья оставили все это на волю господню. Жизнь покажет, кто прав, - говорил Саулюс Паулюсу.

Нет, время как будто даже не остановилось. Оно словно кончилось. На тот момент они чувствовали, будто бы боги их простили за все. И миг этот длился и длился... секунда сменяла одна другую, и в то же время это была одна и та же секунда...
Но утро, как ни странно, все-таки наступило. Паулюс еще сладко спал, а Саулюс... а Саулюс уже принял душ, побрился, почистил зубы и поставил стакан с минералкой, в который он добавил несколько долек лимона, к дивану, на котором спал паулюс. Брат должен заботиться о брате. Похмелье было сильным. Саулюс потряс брата за плечо.
- что такое? Заебали! Дайте поспать!
- это я, брат. Жизнь продолжается. Время просыпаться...
Паулюс приоткрыл левый глаз. Этот его левый глаз выглядел вполне бодрствующим.
- а чего ты такой прилизанный, выбритый?
- выпей лучше минералки. Тебя тоже, я думаю, мучит похмелье...
- что верно, то верно!
Паулюс выпил полстакана. Саулюс встал с расческой напротив зеркала и в очередной раз причесываясь, сказал:
- я чувствую себя несмотря на похмелье великолепно! Как будто я сбросил кожу! как змея! Вчера было твое первое убийство... – на этих словах Паулюс открыл оба глаза и приподнялся на кровати. Оба его глаза, будучи открытыми, выглядели вполне бодрствующими.
– вчера было твое первое убийство, - повторил саулюс. – ты знаешь, брат! С убийствами – как с бабами! Я тебе рассказывал, как потерял девственность?
- нет, брат. Подай мне, пожалуйста, сигареты.
Саулюс бросил ему пачку на кровать. Паулюс немедля прикурил. Саулюс пригладил пару торчащих волосинок на голове, развенулся, и тоже закуривая сказал.
- она была на десять лет старше, а мне было 17 лет. Вот я раздеваю ее, вижу ее сиськи. Потом пизду. Вроде впервые – ну в качестве того, кто будет это все дело ебать. Раньше так только по телеку видел или в книжках читал. Как и насчет убийств, кстати. Ну я ее раздеваю, засовываю ей свой агрегат промеж ног... А у самого мысль в голове: «о нет, опять... господи, как это глупо...». но остановиться, конечно, не можешь. Хочется пройти этот маршрут до конца. Просто время настало, понимаешь? Напрягаешь все духовные силы юности. А ебешь-то какую-то вонючую дуру... Но утром выяснилось, что это не она воняла. Это канализацию просто на улице прорвало…
- Весьма символично.
- Ага. Но было поздно. А потом я стал ебаться более-менее регулярно. Не скажу, что мне очень понравился этот первый раз... просто у меня было чувство, что я должен был ее выебать. Как и убить того ублюдка, понимаешь? или тех двоих, что я зарезал неделю назад... Вот так... когда я увидел пизду в первый раз... это было как будто... Я даже не знаю...
- опять то же самое?
- ну да. Как будто я это делал миллион раз... засовывал хуй в пизду и все такое... а толку-то? Бессмысленное действие. Люди совсем не знают, что такое секс и что с ним делать. Вот мы, к примеру... знаем ли мы, что нам нужно делать с убийствами? И зачем? Селин писал, что самое интересное происходит незаметно для глаз. Сперматозоид, выполняющий свою работу, незаметен!
- ого!
- да, брат! Вот мы вроде как замочили одного ублюдка... и в перспективе всего человечества – это ничто... однако кто знает... как слово наше отзовется... я думаю, что все, что мы делаем, останется в вечности, что бы это ни значило!
- так наше вчерашнее убийство, по-твоему, как первый секс?
- Или как первая любовь! ты же проснулся сегодня новым человеком, верно?
- может быть и так...
- да, брат! Что они все понимают в любви? Что они все вообще понимают? Они не знают, что такое прямая любовь! Они понятия не имеют о том, что такое чистая эмоция! Жалкие трусливые лживые людишки! И какое нам дело до них, презренных поденщиков?
- никакого!
- правда ,мы мерзкие сукины дети, а?
- конечно... И для тех даже, у кого получается пить нектар вечности из обыденной жизни... Говорят, такие люди существуют...
- Пить нектар вечности? Не совсем понял. Ты о святых? Что-то я не встречал таких. А ты?
- я – нет... но ходят слухи, будто они есть.
- Но мы-то вчера укокошили не такого, верно?
- Точно не такого!
- ага... я вот думаю, брат, что круто, конечно, было бы сейчас остановиться... съебаться отсюда подальше.... на край земли.... это очень романтично, по-моему. но что-то мне подсказывает, что мы будем продолжать. Как с бабами, понимаешь? И каждая следующая жертва будет немного хуже. Немного бессмысленней. Мы же не маньяки какие-то сексуальные или там еще что... нам не власть ведь нужно над человеком почувствовать, верно? Мы просто славные мерзкие парни, так? Возможно единственные, кто занимается Делом!
- конечно так, брат! Просто в мире слишком много говна! А мы – войны, зажигающие новую светлую тьму и гасящие старый темный свет! Последние из могикан!
- гасящие старый темный свет?
- ну да, черт возьми!
- это очень интересно, брат, хорошо сказано. я люблю тебя. Я горжусь тобой! Но ты знаешь... во-первых, это очень опасная игра. Мы вполне можем кончить где-нибудь в камерах с парочками гомосексуальных литовцев, которые порвут наши задницы на фашистский крест.. Еще может быть самосуд добропорядочных граждан... и множество разных случайностей... как бы не свернуть не туда... Господи! Как прогнил этот мир! Тебе хочется рассказать про то, что мы сделали.. к примеру... присяжным?
- да в рот я их всех ебал!
- совершенно верно. Представляю их серьезные лица! Ведь на месте кита мог оказаться кто-то из них, верно? У каждого столько скелетов в шкафу!.. А сами – ходят в кино, делятся слухами с коллегами... Впрочем, вставай, брат. У нас сегодня большой день!
- большой день?
- да, братишка! – саулюс улыбаясь потрепал брата по плечу, - сегодня мы начинаем новую жизнь!
- Совсем?
- ну да. Вчера мы переступили ту черту, откуда возврата обратно нет. Мы очень долго ждали вчерашнего мига, правда? Теперь мы наконец-то свободны. Хватит с нас разного говна! У нас – только одна жизнь! И теперь в ней есть смысл! только вперед, к новым вершинам!
- ты хотел сказать низинам?
- совершенно верно! Именно так! Одевайся! ПОРА ДЕЙСТВОВАТЬ!
Паулюс встал с кровати и начал одеваться... зубы он в отличие от брата решил не чистить. Ему и так было нормально. Новая жизнь? Новая жизнь – это очень хорошо! Паулюс как-то не думал, что все завертится так быстро. Вот что такое коллективный разум! Его и брата! Надевая ботинки, он даже присвистывал. Погода за окном была солнечной, небо - чистым. Даже лучше, чем вчера.
- давай, давай, брат, скорее! У нас сегодня много дел! – донесся голос саулюса из кухни, где он закрывал форточку.

Вскоре они уже ехали по городу в своем грузовике и слушали новости. Какой-то политик поделился своими соображениями относительно того-то... и того-то... дело прокурора, насиловавшего маленьких девочек, застопорилось ввиду отсутствия улик... в авиакатастрофе погибло 49 человек, из них один известный бизнесмен... Нет, в мире не произошло ничего нового. Все та же старая фальшивая песенка. Все те же скучные, лишенные смысла жизни. Все тот же несуществующий мир. Но какое дело до всего этого братьям Раманаускэй?..

Паулюс вставил в мафон диск с песнями бэрри уайта. Саулюс сделал погромче. Они ехали в грузовике, не нарушая правил дорожного движения, и весело подпевали маэстро, когда их остановил коп...
Они, разумеется, здорово перешугались. Паулюс даже схватился за нож, когда Саулюса попросили выйти из машины... Но коп просто проверил документы..
- счастливого пути! – сказал он.
Он смотрел на них так, словно бы все знал и говорил только: погодите, ребята, погодите... я вас еще достану.. на каждого ублюдка найдется свой коп...

А грузовик тронулся, и братья снова включили бэрри уайта. Маэстро был как обычно неповторим.

19:13 

Big Brothers
karma police members
БРАТЬЯ РАМАНАУСКЭЙ

I'll tell you about the heartache and the loss of God,
I’ll tell you about the hopeless night.
(c) Jim D. Morrison

18:19 

перевод

2ая часть перевода первой книги стихов Ч. Буковски «it catches my heart in its hands».

он намекал мне временами на то, что я ублюдок, а я советовал ему послушать
Брамса и я говорил ему, чтобы он научился рисовать и пить и не быть
подкаблучником и рабом денег
но он кричал мне "Господи Боже! помни о своей матери,
помни о своей стране,
ты убиваешь нас всех! ...

Я иду сквозь дом отца (он все еще должен за него 8000$ после 20
лет на одной и той же работе) и смотрю на его мертвые ботинки
как его ноги выгнули их кожу будто он злобно высаживал розы,
а он действительно это делал и я смотрю на его мертвую сигарету, его последнюю сигарету
и последнюю кровать на которой он спал в эту ночь и я чувствую что дожен переделать все это
но я не могу, потому что отец всегда твой хозяин, даже после того как ушёл;
я знаю, что такие вещи происходят сейчас и будут еще происходить но не могу остановить мысль о том, что


умереть на кухонном полу в 7 утра
когда остальные жарят яичницы
не так уж и круто
до тех пор пока это не происходит с тобой


я выхожу из дома и подбираю апельсин отдираю его яркую кожу;
они всё еще живы: трава растет вполне хорошо,
солнце, с кружащимся вокруг русским спутником, посылает вниз свои лучи,
где-то лает собака, соседи подсматривают за тем как я иду.
я здесь совершенно чужой, и всегда им был (я думаю), что-то наподобие бродяги,
и я точно уверен, что он рассказывал обо мне хорошего (старик и я
дрались как горные львы), говорят, что он оставил все какой-то женщине
живущей в Duarte но мне все равно - пусть забирает:
он был моим
стариком


и он умер


я захожу внутрь и примеряю светло синий костюм
лучший из всего что я когда-либо носил
я взмахиваю рукавами как пугало на ветру
но это не срабатывает
я не могу сделать так чтобы он жил
неважно, что мы ненавидели друг друга.
мы были совершенно похожи, мы могли быть близнецами
мой старик и я: так нам
говорили. у него стояли его луковицы
готовые к посадке
пока я валялся со шлюхой с третьей улицы.


отлично. дай нам это мгновение: стоя у зеркала
в отцовском костюме
тоже ожидая
смерти.

читать дальше

@темы: Игорь Хлопов перевод, Ч. Буковски, литература

03:56 

cento miles
Аккаунт Big Brothers забанен на сутки. Но владельцам почему-то можно постить записи. Пишет влад, один из трех великолепных владельцев данного сообщества.

Причина бана (цитата):

Как вам объяснить вежливыми словами, что название с использованием влагалища лучше "пизды", которая была в предыдущем варианте, всего лишь процента на три, но тоже недопустимо на главной странице сайта? И мат в свеженькой записи, которую вы зовете почитать поднятием дневника по СМС тоже не годится для продвижения. Вы хотите выставить нас на посмешище, чтобы мы придумывали новые правила в ответ на каждую вашу новую фигню? Нам это не интересно. Персонально для вас сообщаем: будем банить ваш логин на срок, возрастающий вместе с количеством новых выебонов (попытка говорить на вашем языке, чтобы было понятно). -- benlondon (судя по почте)? Ты ли это? ))) Я тебя прошу, хорош выделываться. -- нос

Это пишет влад, бенлондон не имеет к этому никакого отношения. Я считаю, что попытки подстроиться под чью-либо "бесплатную" крышу ни к чему хорошему не приведут. суета сует. я считаю, что игра не стоит свеч. впрочем, я могу продолжать.

всем передаю пламенный привет.

08:51 

Котовский

bandini
Котовский

Виталик доел котлету, доскреб ложкой гречневую кашу, бросил тарелку в раковину и пошел одеваться. Было уже двенадцать часов, и Сережа наверняка ждал его в штабике – они договорились еще вчера.
Виталик закрыл дверь, повесил ключ себе на шею и пошел к лифту. Рядом с кнопкой вызова было написано черным маркером «Жать здесь». Это они с Сережей написали. А на этаже, где живет Маринка, они написали «Маринка – сука в юбке с прокладкой Always». За это им уже попало.
В лифте Виталик немного попинал стенку, там, где отстала пластмасса, а потом стал разглядывать наклейки. Больше всего ему понравилась голая тетка с большими мягкими сиськами, которая сидела, растопырив ноги. Он попробовал отковырять ее, но тетка прилипла прочно. Тогда Виталик ногтем соскреб большую часть сисек, оставив только голову и немного ног.
Во дворе было тихо и пусто. Только на скамейке сидели пенсионерки и разговаривали.
- Здрасте, - сказал Виталик Марь Семеновне, которая жила на одной площадке с ними. У Марь Семеновны было большое пузо и толстые ноги с вылезшими наружу уродливыми синими венами. Дверь у нее в квартиру была деревянной, и Сережа как-то предложил поджечь ее. «Ты чё? – сказал Виталик. - Дурак что ли!» Сережа стукнул ему в живот за дурака, и больше они об этом пока не говорили.
- Ишь, вежливый какой, - ехидно прошамкала одна пенсионерка. Виталик ее не знал. Наверное, она пригреблась с соседней многоэтажки, где жила все больше молодежь, и где ей было скучно. В груди что-то закипело - Виталику захотелось назвать ее старой сукой или того хуже пердящей мандой, но он удержался. За это могло влететь ремнем от отца.
Сережи еще не было. Виталик послонялся немного туда-сюда, нашел пустую пластиковую бутылку от минеральной воды и стал ее пинать. Он решил, что между двумя березами будут ворота, и забил туда за пять минут штук двадцать мячей, один даже головой. В списке бомбардиров он с отставанием в два мяча от Димки Сычёва был на втором месте. Его приглашали в «Челси» или в «Манчестер Юнайтед», но Виталик болел только за «Спартак» и не пошел.
В кустах под балконами валялись сморщенные старые презики и жестяные банки из-под «Колы». Виталик взял одну на пробу, поставил на асфальт, залез на скамейку и прыгнул, стараясь попасть по банке левой ногой. Банка оглушительно хлопнула. Пенсионерки переполошились. Они ругались и махали клюшками, а Марь Семеновна даже встала со скамейки. Виталик сбежал от них в кусты, туда где был штабик. Там лежало несколько кирпичей, а под кустом смородины были закопаны два американских доллара, которые Сережа стащил у старшего брата, и журнал Playboy. Чтобы журнал не испортился от земли и сырости, они завернули его в пакет.
Виталик откопал журнал и в сотый раз стал рассматривать картинки. Сказать по правде, журнал ему не очень нравился. В нем показывали только сиськи, и то не всегда. Вот как-то у Сережи дома, когда не было никого, они достали одну кассету у Сережиного брата в комнате и стали смотреть. Там показывали не только голые сиськи, но и большие пиписьки у мужиков, которые назывались хуй, и пиписьки у женщин, которые, как сказал Сережа, назывались пизда. Женщины и мужчины по очереди, а иногда и все вместе лизали друг другу пиписьки и терлись ими друг о друга. Это называлось ебаться. Они смотрели где-то полчаса, потом им стало скучно, и они пошли кидаться презиками с водой на балкон.
Вскоре во время тихого часа Сережа шепотом предложил Маринке, которая лежала на соседней кровати: «Давай ебаться!» Виталик не спал и слышал это, потому что его кровать стояла рядом. «Как это? – тоже шепотом спросила Маринка». Сережа объяснил, что нужно лизать пиписьки друг другу. У Виталика, который лежал осторожно, боясь пошевелиться, екнуло сердце, и от волнения он пустил струйку в трусы. Сережа с Маринкой накрылись одеялами и принялись возиться. Вскоре Маринка захихикала. «Щекотно! – сказала она, высунув голову из-под одеяла. – Дурак!». На шум пришла воспитательница и цыкнула на них.
На следующий день перед тихим часом к Сереже подошла провожаемая галдящей стайкой девчонок Надя, Маринкина подружка, и сказала, что тоже хочет поебаться с ним. Через неделю Сережа поебался со всей группой, только с Наташей Гусевой, толстой как булка, не стал. Он оставил ее Виталику. Писька у Наташи была противная и пахла чем-то резким. Ебаться Виталику не понравилось. А через два дня Танька Пущенко проговорилась маме, и Сережу со скандалом выгнали из садика. На улицу его не выпускали месяц.
Виталик долистал журнал до страницы, где было написано крупными буквами «10 способов сделать ваши отношения острее», когда в штабик залез Сережа.
- Здорово, еблан, - сказал он.
- Сам ты еблан, - обиделся Виталик.
Сережа треснул ему по шее.
- Больно же! Дурак!
- Смотри чё у меня есть! – Сережа достал спичечный коробок с нарисованным кораблем «Бригантина». В коробке сидел молочного цвета таракан и загнанно шевелил усами.
- Ух ты! – сказал Виталик.
- Он муки объелся, - объяснил Сережа. – У нас в шкафу есть пакет с мукой, так он ее и нажрался. Будем его испытывать.
Сережа закрыл коробок и спрятал его в карман.
Виталик под руководством Сережи построил полигон и обнес его высокой стеной из кирпичей. На полигоне была вырыта траншея, куда Сережа запустил таракана. Таракан настороженно замер. Сережа подтолкнул его палочкой. Таракан выбрался из траншеи и побежал к стене, где между кирпичами была щель.
- Лови, - закричал Сережа, - а то убежит!
Таракана поймали и посадили обратно в траншею, а щели замазали землей.
Потом Сережа принялся гонять таракана по полигону. Таракан бегал неохотно и все принюхивался, выискивая дыру.
- Придержи его! – скомандовал Сережа.
Виталик прижал таракана к земле. Сережа примерился и оторвал левый ус. Таракан дернулся, выскочил из-под палочки и побежал.
- Держи! – крикнул в запале Сережа.
Виталик поймал таракана у траншеи. Сережа оторвал второй ус. Таракана отпустили, тот забился в траншею и сидел без движения. Сережа потерял к нему интерес, забрал у Виталика журнал и стал разглядывать его, присматривая, впрочем, за тараканом.
Из-за кустов появился кот – здоровая рыжая скотина. Кот был Маринкин и звали его Котовский. Он был ужасно вредный, а Виталика ненавидел лютой ненавистью. Котовский пугался лифта и писался как котенок, если вдруг попадал туда. Сережа открыл это случайно, и потом они с Виталиком почти час возили его с первого на седьмой этаж, пока Марь Семеновна не пошла на обед. Кот загадил всю кабину, цапнул Марь Семеновну за ногу, когда та вызвала лифт, и, выскочив из кабины, с сумасшедшим мявом ускакал куда-то в кусты. Сережу, однако, Котовский побаивался.
- Чё надо? – спросил Сережа.
Котовский скосил на него одним глазом и лениво махнул хвостом. Тут он заметил белого таракана. Таракан Котовского заинтересовал. Он присел, забил хвостом и прыгнул, прихлопнув таракана лапой и уронив один кирпич из стены. Затем с урчанием съел.
- Ты чё, опупел совсем? – заорал Сережа, схватил кирпич и саданул Котовскому по спине. Кот тонко, почти истерически мяукнул и упал.
- Ты ему спину сломал! - крикнул Виталик.
- Не ори, он нашего таракана съел.
Котовский лежал без движения. Только хвост судорожно подергивался, и еще Котовский обгадился.
- Сука, - сказал Сережа и пнул кота. – Теперь ТЫ будешь для опытов.
Виталик испуганно посмотрел на Сережу.
- Это Маринкин кот!
- Он таракана съел. Где я еще такого возьму?
- Я тебе поймаю! Тыщу таких!
Виталик взял кота и попробовал поставить его на ноги. Кот был жутко тяжелый, болтался как сумка и хрипел.
- Всё равно он сдохнет, - сказал Сережа. – Я уже видел, когда кошку сбили на дороге, она так же лежала.
- Ничё не так же!
Котовский не шевелился. Глаза у него помутнели.
Сережа перетащил Котовского на тараканий полигон и достал зажигалку.
- Надо его сжечь. Никто не узнает.
Виталик молчал. Сережа поджег Котовскому хвост. Завоняло паленой шерстью. Хвост не горел. Сережа попробовал поджечь шерсть на туловище. Шерсть выгорала проплешинами. Вдруг Котовский открыл глаза и мяукнул. Виталик испуганно шарахнулся.
- Не ссы, - сказал Сережа. – Он дохлый уже.
Виталик сидел, обхватив коленки руками, и дрожал. Сережа опалил кота со всех сторон, а напоследок сжег усы на морде.
- Ножик есть?
Виталик покачал головой.
- Блин, и у меня нет, придется домой топать. – Сережа вылез из кустов, огляделся и убежал.
Виталик посмотрел на кота. Тот выглядел страшно. Шерсть сгорела не вся и приобрела какой-то иссиня-угольный оттенок. Кое-где проглядывала обуглившаяся кожа. Виталик отвернулся. К горлу подступала тошнота. Густо воняло сгоревшими волосами и это наверное было хорошо, потому что сладковатого запаха мяса Виталик бы не вынес. Как пахнет горелое мясо, он узнал в деревне, когда у бабушки сгорел сарай с коровой и козами. В сарай попала молния, а потушить его не успели.
Вернулся с ножом Сережа. Нож был хороший, десантный.
- У брата взял, - сказал он.
Сначала Сережа отрезал и отбросил в сторону хвост. Несильно потекла кровь. Потом Сережа воткнул нож Котовскому в брюхо и, пыхтя от усилия, вспорол его. Вывалились кишки и еще что-то непонятное, сизое. Лапы Котовского дернулись. Сережа отрезал кишки, морщась от крови и какой-то слизи, и попробовал разрезать кота пополам. Это у него не получилось. Тогда он схватил Котовского за заднюю левую лапу и откромсал ее, переломив кость. Отбросив ногу, он попытался снять с кота шкуру. Освежевав левый бок, Сережа бросил это дело, то ли потому что надоело, то ли потому что во дворе послышался шум. Напоследок Сережа отрубил, примерившись, голову. Закончив, он скривился, обтер нож и руки о траву и сказал Виталику:
- Пошли отсюда.
Виталик поднялся и пошатываясь пошел за ним.
Через два дня на подъезде появилось объявление, написанное кривыми Маринкиными буквами: «Пропал кот. Очень хороший и добрый. Зовут Котовский. Особые приметы: любит, когда его чешут за ухом. Хозяева очень скучают и просят вернуть, если кто видел. Обращаться в 27 квартиру».
Но никто так и не обратился.

@темы: 2004, Бандини

01:50 

cento miles
кебаб

однажды то место, где покупаю я
КЕБАБЫ,
было закрыто. я стоял,
глядя на закрытую дверь, и с горечью осознавал,
что война поджидает меня за каждым
углом
я вспомнил о беслане, о норд-осте,
о чечне и о знакомом своём одном
по имени максим,
собравшись с духом, я пошёл в другое место,
где сожрал другой кебаб, похуже классом.
мне было стыдно.
кебаб из другой точки, кебаб-ублюдок,
ты - как гопник в компании поэтов,
но я сожрал тебя, сожрал из принципа.
я долго не мог отойти от обиды,
неделя была испорчена.
однажды я должен был пойти на свидание,
у меня было три пятьдесят,
я мог бы купить розу, красивую красную розу,
но я купил КЕБАБ,
cожрав, я понял, что никакие розы, свидания
и никакие бабы мне не нужны.
КЕБАБ, КЕБАБ, КЕБАБ,
КЕБАБ, КЕБАБ, КЕБАБ,
КЕБАБ, КЕБАБ, КЕБАБ.

@темы: влад

01:49 

cento miles
кривой зуб мудрости

все больше понимаешь свои ошибки,
все больше признаешь истины, как-то:
чувствуешь себя хорошо? пройдет
бросаешь писать? пройдет
идешь по направлению к смерти
и ничто не заставит тебя больше размениваться?
пройдет.
ни на что не способен?
тоже пройдет.
решил, что ты мощный и великолепный? ошибка.
ты в отчаяньи? это просто нервный срыв.
учишься ждать, ждать, ждать.
но это так просто по сравнению с тем,
что приходится быть среди людей среди бела дня,
когда ты идешь в магазин или куда-то еще.
живешь в общежитии и хочешь уединиться с женщиной?
тебе придется идти в душ, а потом выходя видеть их внимательные лица,
сидеть на работе, везде где они есть
и ждать вечера, когда ты наконец сможешь открыть
бутылку, ах ты мир, большое больное скопище
многочисленных ходячих мясных туш (кое-какие мозги и затерявшиеся между двумя кусками мяса души),
все больше и больше. все дальше и дальше.
джим, сидящий на балконе в лос анжелесской гостинице,
готовый прыгнуть вниз,
бальзак, раскуривающий сигару и пишущий еще с сотню
своих страниц за этот вечер,
буковски, уходящий в запой,
буковски, женящийся на одной из своих женщин
селин, путешествующий по направлению к америке,
селин, ожидающий смерти,
смеющийся селин,
ницше, сидящий в своей комнате, полуслепой и сходящий с ума
от осознания того, что он - вовсе не сверхчеловек,
вновь пишущий ницше,
хаксли, принимающий лсд,
бомж, роющийся в мусорке,
миллионы русских солдат, идущих на смерть
высоцкий с гитарой на сцене,
высоцкий, нежно разговаривающий с мариной влади по телефону,
моя мать, выращивающая цветы,
моя мать, говорящая, что придушила бы меня еще в пеленках,
кабы знала, в какую сволочь я
превращусь,
мой отец, решающий кроссворды, мой отец,
снова решающий кроссворды,
святые отшельники в лесу
артуро гатти, ложащийся в 9 раунде,
гитлер,
проститутка на таити,
человек с тремя ногами и двумя функционирующими детородными
органами (я слышал, у него любящая жена и 11 здоровых детей)
человек с двумя головами (он зарабатывал себе на жизнь тем,
что расхаживал по трактирам и демонстрировал, как пьет –
маленькая голова всегда забавно морщилась при этом) -
от пьянства, кстати, он и погиб,
прохожий за окном с позвякивающими бутылками в сумке
все больше понимаешь свои ошибки
все больше понимаешь, что и других не избежать
все больше понимаешь, что можешь умереть когда угодно
все больше понимаешь, что ты можешь не умереть еще 80 лет,
все больше понимаешь, что смерть - это, должно быть,
друг,
все больше прощаешь всем и все,
все больше питаешься от собственного света,
легкие, печень, почки, сердце
стареют,
а ты становишься все сильнее и сильнее.
куда все это приведет? все больше понимаешь,
что это не имеет такого уж большого значения.
это просто нервный срыв. это пройдет, - говоришь себе,
но это ничего не меняет, а потом ищешь алкоголь по комнате, не находишь его,
берешь валерьянку, пьешь ее и
засыпаешь, как младенец в своей койке,
и ангелы кружатся над тобой. пока мир продолжает
двигаться, пока... то да се да то да се.
ах, да, недавно в моем общежитии не проснулся строитель,
уборщица все так же подметала окурки в коридоре,
"ты прикинь, какой-то строитель умер сегодня" - сказал мне сосед
"перепил наверное, засранец" - сказал я
и ко мне подошла моя женщина,
и я поцеловал ее. "сходим сегодня в бар?" - спросила она,
"да, почему бы и нет?" - я затушил окурок и пошел в душ,
а потом в мир, к солнцу и людям, по своим делам,
которых в тот день, черт побери, у меня было немало.
ну что ж, все очень просто: я разобрался
со своими делами, а потом мы сходили в бар.

@темы: влад

21:13 

я, пожалуй, записи на 3 займусь переводом. вопреки политике сообщества убираю под кат,
потому что иначе убью всем страницу избранного наглухо

первая книга стихов Ч. Буковски

В сборнике под названием «burning in water drowning in flame» эта книга стихов первая - «it catches my heart in its hands». сейчас меня интересует канва в энциклопедическом духе. Сухие факты плюс немного аромата юности. Сколько ему было? Все говорят, что он начал писать стихи в 35. после той самой кровавой харкотины с верхнего этажа скорой. Значит где-то…?

не видел перевода книги, но смотрел последний раз черт-знает когда, сейчас морочиться не буду. Может быть одно стихотворение видел.
Википедиа считает, что эта книга стихов не первая. Ну, неужели… вы можете мне что-то гарантировать относительно издания книг в США шестидесятых годов? Хуета. Даже те, кто издавал или издавались уже мертвы. Давно мертвы.

Poetry
• Longshot Poems for Broke Players (1962)
• It Catches My Heart in it's Hands (1963)
Вот так это выглядит в энциклопедии. Сначала какой-то longshot poems… никогда не читал, поэтому не могу судить, осталась ли где-нибудь копия. Если существует какой-нибудь более ебнутый, чем я, я вполне готов послушать совета, увидеть ссылку… я не искал. 1963 год.

1963 год. Чарльзу Буковски 43 года. Он уже потерял одну любимую от пьянства, он уже давно играет на лошадях, он уже дважды женат, он уже жил в Филадельфии и новом орлеане, у него уже есть дочь, он уже публиковался и его уже отвергали. Его, его, его…. Когда читаешь, кажется, что было уже всё. и даже чуть-чуть больше. Даже смерть в благотворительной палате. Везде. Все. Всё.


почитаем, что он сам пишет о книге в предисловии к сборнику 1974 года:

«каждая из книг в сборнике вызывает во мне определенные воспоминания. Для того, чтобы написать “it catches my heart in its hands”, мне пришлось совершить путешествие в Новый Орлеан. Моему издателю было необходимо предварительно проверить, являюсь ли я нормальным человеческим существом…

Ожидая собаку (американский вариант . автобус между городами) на Union station возле terminal annex невдалеке от почтамта, где я работал на дядю сэма, я сидел в привокзальном баре, жрал скотч с содовой и думал о будущей поездке в новый орлеан, где буду оцененным и записанным в категорию бывшим зэком, у которого был допотопный печатный станок.

Джон Вебб считал, что большинство авторов (а он встречался с некоторыми неплохими, включая Шервуда Андерсона, Фолкнера и Хемингуэя) были отвратительными человеческими существами в том случае, если им приходилось отрываться от своей печатной машинки.

В общем, я приехал, они меня встретили (джон и его жена - Луиза) мы немного выпили и разговаривали в течение 2 недель, после чего джон сказал: «ты – ублюдок, буковски, но я буду печатать тебя в любом случае». После этого я уехал из города. Но на этом все не кончилось. Вскоре они оказались в Лос Анджелесе со своими 2 собаками в зеленом отеле прямо на старых улицах. Перепроверка. Пили и болтали. Я все еще оставлялся ублюдком. До свидания. Очень много обниманий и маханий платочками. Луиза даже всплакнула. it catches my heart in its hands были опубликованы.

Стихотворения с 1955 по 1963 год. Приблизительно 25 стихотворений. 35-43 (? надоело считать).
It catches my heart in its hands. Оно ловит мое сердце своими руками.



читать дальше

@темы: литература, Ч. Буковски, Игорь Хлопов перевод

18:58 

Джаз

bandini
Джаз


1.
Огромное облако, имевшее очертания Южной Америки двигалось над городом. По проулку летели синтетические пакеты, облипая ноги прохожих и морды собак. Собаки недовольно мотали головами и рычали.
Рядом клали асфальт. От него волной шел плотный жар. От этого жара плавились стрелки часов и стекали под ноги. Тротуары были залиты металлом.
Возле лотка с газированной водой образовалась очередь. Мужчины в расстегнутых рубахах и женщины в сланцах. Кружили в воздухе пакеты. Очередь двигалась медленно. Подошел и стал в конец молодой человек. В желтых парусиновых штанах он был похож на вопросительный знак. Мотая головой, юноша взял стакан сельтерской и отойдя в сторону залпом выпил. Струйка воды стекшая по уголку рта, оставила на его лице блестящую дорожку.
— Морока, — сказал подошедший следом за молодым человеком старичок. Один ноготь у него был особенно огромен, отвратительно желт. — Давненько не было такой жары. Слыхали, что делается?
Молодой человек слышал. Город был взволнован новостью — вчера на Старослободской зарезали нищего. Глаза у него были мутного, пивного цвета.
— Как думаете, пищевики? — спросил дед. Молодой человек не ответил.
Ноготь старика привлекал его внимание все больше. Для чего ему такой, как у ворона. Облезлый ворон с желтым ногтем. Молодой человек глянул на старика, разыскивая бельмо. Тот продолжал.
— Пищевики, точно тебе говорю. Совсем разбушевались. Силу свою показывают. Скоро решительный матч.
— Да, в воскресенье, — досадливо подтвердил молодой человек.
— В Васильевском парке. В четырнадцать ноль-ноль. При любой погоде. Вы приходите, юноша.
Отчего же нет бельма. Оно было бы даже... к лицу.
— Нет, я к футболу равнодушен, — рассеянно ответил молодой человек и отошел.
Имя его было Сева.
Он направился в парк. Розоватая тротуарная плитка скрипела под ногами. Усевшись в тени, Сева укрылся газетой. Как назло попался спортивный раздел. Успехи норвежских лыжников. Финские военизированные стрелки победили в международных соревнованиях. Канадские мастера шайбы и клюшки подрались во втором периоде товарищеского матча. В конце петитом сообщалось о воскресном матче. Стоило пожалеть, что никакого отношения не имеешь к этим соревнованиям. На занятиях по физической культуре в школе Сева никогда не стоял во главе шеренги. Владик Комаров стоял. И где он теперь? Кандидат в мастера! Костя Пономарев — представляет завод на престижных областных состязаниях. Щуплый Виталик Новгородцев громит дворец пионеров в шахматы. Но Севе не было дела. Он отложил газетку в сторону и задремал.
Когда Сева очнулся, солнце садилось. Мимо прошла девушка в ситцевом платье. Сева поднялся и пошел за ней, привлеченный чем-то неясным. Из глубины парка доносились звуки музыки. Играли джаз, кажется, с трубой. Девушка повернула голову в ту сторону. Сева ощутил вдруг поднимающуюся откуда-то из желудка тошнотворную волну. Стало ясно, что незнакомка принадлежит к тому определенному сорту девушек, которые иногда оказываются и не девушками вовсе. Внезапная догадка окрасила происходящее в трагические сиреневые тона. Люди вокруг исчезли, Севу окружили все какие-то выблядки да страшилы. Под ситцевым платьем девушки ниже резиновой полоски трусов явственно проступил уродливый отросток. Она села на скамейку. Ощущая неизбежное, Сева сел рядом.
Девушка посмотрела на него, закрыла глаза, приложила руку ко лбу и засмеялась простым, прелестным смехом.
— Видите ли, — как-то неловко, сбоку начал Сева. — Обычно я так не поступаю. Не понимаю, что на меня нашло. Эта жара плохо действует на меня. Я совсем не могу говорить. Меня Севой зовут. В воскресенье матч, вы знаете? Пищевик и Всеобуч. На Васильевском. Мне футбол неинтересен. Я в газете прочел. Вы меня слушаете? Вам, должно быть, совсем неинтересно.
— Нет, вы, кажется, славный.
— Что ж, это хорошо, что я вам нравлюсь. И вы мне нравитесь. Жарко сегодня. Я встретил чудного старичка. Знаете, с таким ногтем. Желтым, закостенелым. Как у По, неверморрр... Он мне рассказывал про нищего. Жуткая, нелепая история.
Быстро темнело. Зажигались фонари. Шипел газ. Девушка опять приложила руку ко лбу. Сева коснулся ее колена и снова ощутил, как желудок откликается на сообщение нервных окончаний. Это было невыносимо.
— Пойдемте... — пробормотал он.
— Куда?
— Куда-нибудь. Туда. — Сева неопределенно мотнул головой в сторону музыки. — Какая разница.
— Зачем?
Сева промолчал. Музыка усилилась, навалившись на них всей своей синкопированной тяжестью.
— Делайте что хотите, — наконец сказала девушка.
Помедлив, Сева подал руку, и они сошли со скамейки на зеленую траву. Насекомые пели от непереносимой любви друг к другу. На пути росли хорошие, густые кусты.

2.
Назавтра Сева бузит в кабаке. Это кабак нижайшего пошиба — даже не кабак, а так, наливайка — из тех, где пить приходится стоя, где столы вытираются липкой тряпкой (или, что вероятнее, не вытираются вовсе), а под ногами насыпаны опилки, сметаемые в конце дня. Компания подбирается соответствующая — все сплошь пьяненькие, грязные мужички с пузырями на коленках и заросшими унылыми физиономиями. Они берут по чекушке, мятые пирожки с картошкой, опрокидывают, долго стоят.
Сева свой здесь. Когда он входит, его хлопают по плечу. Всеобщим клоуном влазит он на стол. В руках блестит полный стакан. Начинается представление. Примерившись, Сева седлает любимого конька и гарцует, закладывая изящные виражи, достойные Котовского. Когда заканчивается вдохновение, Сева требовательно протягивает руку в зрительный зал. Мужички, ропща, подливают. Речь Севы продолжает струиться, словно моча энуретика. Зал он держит бесподобно.
— Я жрал ее. Я жрал ее губы липкие, и глаза; [...] Я был богом, и я парил вокруг, отрывая куски от нее зубами. Шел дождь, садилось солнце, падал снег, ее тело блестело под светом фонарей. Густые испарения шли от травы. Рыча, я таскал ее по частям под корни деревьев. Приходили собаки, я отгонял их, защищая свое. Она лежала, бесстыже, непривлекательно. Я скакал вокруг, выбрасывал коленца и выл. Я жрал ее; грыз кости, высасывая оттуда мозг. Она следила за мной, ее глаза вращались. Я сжимал ее в объятиях. Глазные белки покраснели, забил хвост. Торжество наполнило мою грудь. Она вся дрожала, как будто сквозь тело ее пустили напряжение. Взялась корочкой кожа. Трава вокруг пожухла, желтый лист упал с дерева. Рот отрыгнул крик. Я схватил его, словно самую большую драгоценность, и тут же проглотил. По всей вселенной гремели взрывы новых звезд. Падало и тут же всходило солнце. Луна отплясывала камаринскую. Оркестр принялся наяривать со страшной силой, так что от звука портилось вино в подвалах. Я не выдержал. Джазу, завопил я со всей мочи, джазу, джазу!
Ручьем льется пот с Севы. Он похож на чрезмерно увлеченного врача. Выкипяченным ножом вскрывает свою память, чтобы извлечь воспоминания. Однако обнаженный внутренний мир так увлекает, что Сева забывается и вырезает все подряд. Опустошенная память выглядит как скомканная авоська.
Затихает музыка, в воздухе остается висеть лишь едва слышимое медное дрожание тарелки. Сева приходит в себя, недоуменно озираясь. Физиономии вокруг одобрительно гудят. Слышатся хлопки — это днища стаканов бьются о столы. Сева пытается спуститься с поверхности импровизированного манежа, однако попадает ботинком в тарелку с закуской. Летят ввысь пирожки, Сева валится на пол и засыпает.

3.
Пьяного Севу вынесли на улицу и бросили в переулке. Он привалился к стене, подгреб под голову кучу мусора и так проспал до утренних дворников. По их шарканью он поднялся и пошел куда-то неопределенно, сверх означенных пределов, кутаясь в грязный пиджак.
В голову ему втемяшился адрес. Адрес незнакомый, но невероятно привлекательный в своей почтовой выразительности. По случаю утра заводы были еще закрыты. Сева шел, оставляя их блестящие корпуса по левую сторону. Вступала медленно гитара. Навстречу попадалась все незнакомая местность. Кажется, раньше здесь была площадка для аэропланов, они летали отсюда в европы и прочие отдаленные земли, однако же теперь все было огорожено заборами, за которыми бесновались псы. Их приходилось опасаться. Известно, что собаки недолюбливают пьяных.
Короткого маршрута к адресу Сева не знал. Приходилось идти от одного знакомого места до другого с тем, чтобы, выйдя к третьему, спросить у трамвайного кондуктора верное направление. Наконец Сева вышел к нужному перекрестку. Он остановился. Огладил рукой вихры. Дом пять ментором возвышался над прочими номерами. Сева вошел в парадное.
Ему открыла сухонькая старушка в черном. Ничего не говоря, она скрылась в глубоком коридоре. Сева постоял, озираясь, потом, не снимая обуви последовал за ней. Узкие бока коридора были обвешаны луком и плетеными корзинками. Выводил он в большую светлую комнату с синими полосатыми гардинами. Посреди комнаты стоял лоток с газированной водой и очередью. Сева стал в конец. Пузырились в окнах занавески. Жар стекал с них, и от этого намокали ноги в ботинках. Мучимый жаждой, Сева взял стакан сельтерской и отошел в сторону.
— Настоящая морока, — сказал подошедший вслед за ним старичок. Сева обернулся и вздрогнул.
Один ноготь у деда был особенно огромен (отвратительно желт!).
— Проиграли пищевики-то. Разгромным счетом, четыре супротив одного. Перейдя на чужую половину поля считанные разы. Чего же вас-то не было, юноша? Зрелище было знатное. — С этим словами дед подмигнул. На левом глазу у него красовалось свежевылупившееся бельмо.
Чувствуя отвратительную слабость, Сева наклонился и его вырвало. Среди полупереваренных пирожков с картошкой, сохранивших свой помятый вид, лежала вчерашняя спортивная газета, кусок ситцевой ткани, черное птичье перо и джазовая труба.

@темы: Бандини, 2008

20:10 

Запросы #3

Big Brothers
karma police members
Очередная подборка запросов, по которым приходят в сообщество. Очень хороший улов. Кошмар, что в голове у людей творится. И да - душа детектед. Хуй! Пизда! Душа! Ура!

как всегда своих фаворитов кидайте в комменты.

=============================

это было сто лет назад в прошлой моей жизни а может и вовсе не моей.
русская пизда
pizda vo ves rost
частушки хлопов
пизда княгиня
эрекция пизды
пизда широким планом
хуй в пиздд видео
китайская писечка
хохлушка развратна
черный дьявол удильщик
розовый заяц готы
пизда и хуй вместе
Быстрый поиск
себастиан бах педик
волосатая пизда индейки
пирс в пизде
соитие женщины и собаки
соитие с природой 1 раз-50 рублей
большая пизда карликов
мясо светится в темноте
картинки розового кролика с длинными ушами
ала в красном пиджаке
какое место нужно целовать пизду девушки
целкина пизда
не смей трогать мышку на моем столе
жирная пизда нараспашку
парень говорит ча-ча-ча
удачные и неудачные дни рассказ
видео кровавоя пизда капает
самая большая пиз-да в мире википедия
плохо на душе сапись в коненты
на уроки лижит пизду матиматици
как выпросить у родителей деньги на бухло
зависимость расположения пизды от формы жопы
как различить большая у девушки пизда или маленькая
черви в пизде
иисус бухло
на столе сидит белая кто она
я родилась в соитии
конным спортом девственность
яйца парней
видео кудри на пизде
пизда в душе
соитие с мамой
вечный двигатель бухло
голые старлетки
чтобы я сделал если бы мне предложили ограбить киоск
схема как хуй в пизду входит
как отлечить пизду от письки
посмотреть хорошо раздвинутые негритянские пизды
голые куклы с пездою
соития пожилых людей
душа денег
марк твен могила
ограбить киоск
чем заняться в свободное время вдвоем
каунас город дождей блядей
желчь изливается в горло
заканчивают в пизду
таблетки чтобы стать импотентом
задницы в спортивных штаниках
хуй пизда революция
как по английски будет слово огонь
не пошёл бы ты в пизду вафел бородатый
сколько литров вмещает влагалище
эрекция медведя
хорошая пизда сама сок даст
заговор на эрекцию
как выглидила пощтовая
садист из-за плохой эрекции
русская степь

@темы: запросы

01:43 

cento miles
федор

нам было лет по 8
его звали незамысловатым именем
федор
мы были друзьями и сломали
дверь в подвал дома, где он жил,
и нашли там ведро, в которое
срали бомжи, мы натаскали в это ведро
много пластмассы, бумаги и
прочего мусора
и подожгли. сделав это мы ушли
искать еще топлива.
вернувшись, мы увидели, что из подвала
валит густой дым. мы забежали внутрь
и федор начал топтать огонь в этом ведре, забыв
очевидно
про бомжей.
его ботинок оказался весь в дерьме.
и пока он чистил его разными листьями,
я сказал:
- а прикинь, весь твой дом сгорел бы.
- ага.
- где бы ты жил?
- в подвалах. и срал бы в ведра...
мы, схватившись за животы, валялись
на траве.
потом он ударился в религию
под влиянием матери, и от общих знакомых я однажды услышал
что он не собирается трахать свою девушку
до свадьбы.
еще какое-то время спустя я узнал
что он все-таки трахнул ее,
так как решил. что это как раз при соитии
происходит брак...
ах, федор, хитрый ублюдок,
даже религия тебя не испортит.

@темы: влад

01:37 

cento miles
итальянская запись. из дневника.

я опять хорошо нарезался

детство - такая забавная штука. могу сказать, что я с тех пор изменился ровно настолько, насколько тупы и ограниченны люди. нечто вроде причастности ко всему тому, что происходит вокруг. у меня был друг, с которым я был неразлучен с 1 по 10 классы. потом он ударился в религию, влияние авторитарной матери, рос он без отца и мало прислушивался ко мне, хехехе, как бы там ни было, а время мы проводили неплохо. записывали голоса на магнитофон, передачи разные делали, творчески, так сказать, развивались. мило, не правда ли? но еще милее было то, как мы проводили зимние вечера... воображение у обоих было богатым и мы одновременно "влюбились" в одну девочку с нашего класса. даже имя ее помню: Лена Рощенко. он был пассивен в попытках "завоевать" ее, очевидно, что он и в самом деле был в нее влюблен, я же не сильно боялся выглядеть кретином, и в классе четвертом провожал ее однажды домой несмотря (или благодаря?) на ее сильное нежелание этого. хотелось федору показать как надо. она не вертела хвостом, просто не понимала, откуда это все внимание, неожиданно обрушевшееся на ее белокурую головку, помалкивала большую часть времени и в общем была серой мышкой, души в ней как-то видно не было, но все мальчишки были влюблены в нее, в общем, я ее провожал. "влад! я позову бабушку! ты хочешь меня изнасиловать!" "э-э-э... изнасиловать?" "уйди от меня!" "э-э?" из окна высунулась старуха и заорала на меня. я крикнул ей нечто вроде: "пошла нахуй!" - и кинул в окно снежок, а стрелком я всегда был метким. потом я убежал, но вернемся к зимним вечерам. мы с федькой (а это имя того старого кореша) знаете что делали? мы СОРЕВНОВАЛИСь между собой "за право обладания ею". не уверен, что мы знали, что это, "обладать", и тем более мы не знали, что это, "она", то есть леночка, отличница, что сьебалась в спецшколу после 4 класса... черт его знает что с ней теперь. в ней и тогда не чувствовалось ничего необычного. каждый вечер мы: бросали снежки, соревнуясь в меткости, в дальности броска. у нас была такая игра, "раунды". там был стадион, и мы должны были пройти путь, не делая ошибок, не оступаясь - с камешка на камешек, перелезть через стену, пропрыгать на одной ноге через бордюр, прочесть заклинание... соревновались вдвоем. кто достойней. вы только вообразите, какое благородное желание! сколько искреннего прекрасного пафоса! мы ведь занимались этим вдали от посторонних глаз, доверяя друг другу. если бы я или он посмеялись над этим вместо того чтобы участвовать, другой просто выбил бы глаз тому кто посмеялся и все... да и не во влюбленности совсем было дело - в самом процессе. мы ведь забывали о ней после первого же броска. "бля, ты глянь, почти попал! охуеть!" "ща, смотри, как проф кидает!" "хахаха! тоже мне проф! проф - это я!" мы были не влюбленными пареньками, мы были героями, побеждающими время и пространство. у многих детей есть такие игры и каждая из них по-своему уникальна. познакомились мы с ним на драке в первом классе. я был самым крутым, пиздил всех, ебнул и федору. и федор ебнул меня головой в ответ. цитирую себя дословно (никакая не аллегория, насчет мата, правда, неуверен): "бля, охуеть, привет! меня зовут влад! как тебя?" "Федя" "Федя, давай Вадика вместе отпиздим?" "давай!" мы вместе отпиздили Вадика... все мальчишки одинаковы, а Вадик заплакал... ссыкло. ну так вот: Федора я уже лет 5 не видел, желания как-то не было, но я всегда с удовольствием выслушиваю отчеты людей, которым он случайно повстречался. значит так: крутится федор, как и все мы, а коммерческая жилка у него всегда была. теперь он женат, они из одной и той же церкви (баптисты, кажется). в свободное время федор играет на синтезаторе в церковной группе. песни разные христианские. еще в 10 классе, помню, он пригласил меня на воскресную службу. посмотреть, мол, как играет, и на одном из моментов ко мне подходит пастор, кладет мне руку на плечо... я чуть не обоссался. "сын мой, чувствуешь ли ты святой дух?" "э-э? святой дух?" "да, сын мой" "э-э-э! не уверен!" "хм. странно. обычно все его чувствуют на этом моменте" - сказал он словно не мне. этот хитрый ублюдок на деньги паствы КУПИЛ СЕБЕ АВТОБУС, но это совсем другая история... я пообещал ему, что обязательно почувствую святой дух, а себе я пообещал, что никогда больше не вернусь в это место. никогда не уступлю настойчивым просьбам федора. уступил только раз. и то: только потому, что после вкушения плодов духовных покорная паства вкушала плоды земные... это меня прельстило, и я вкушал этот бесплатный вкусный хавчик вместе с ними. это почти окупило мои страдания во время службы. с тех пор федора я, кажется, больше не видел, но надеюсь, он попадет в рай, как и обещал, а я, как он и предрекал, - в ад. каждому по способностям, от каждого по потребностям. вернее наоборот, но это неважно после того, как всадишь поллитра неразбавленного вискаря, как я только что. штормит немного, ну да ладно. было бы круто, если бы дети не вырастали, а так и дохли, 12-летними. и конечно же, чем меньше детей, тем лучше. никогда не любил большие компании, большие компании детей в том числе. Федор *******. запомните это имя. он парень в общем-то неплохой и если вы в страхе, если вы боитесь пернуть, когда говорите "я люблю тебя..." - то лучшего человека вам не найти. и не забывайте, конечно же, о том, что пердеть, говоря "я люблю тебя..." вовсе необязательно. с уважением,

влад

(зимняя ночь, болония, за окном кто-то радуется тому, что Италия победила в футбольном матче, будь это даже матч между двумя итальянскими командами, я же допиваю вискарь что на дне - за любовь... и во славу... старой... доброй... ИТАЛИИ!!! пусть процветает - и остается такой же вечно молодой, как я, она сама или ни то ни другое, так как все это всего лишь ложь, ненадолго этой зимней ночью выпущенная мною! хахаха!!!)

http://fliiby.com/file/315434/m7x1d0zs4u.html

@темы: влад

11:58 

R-bar

Big Brothers
karma police members
от имени сообщества, я в своем лице:

рекомендую всем краснодарцам и гостям этого
славного города, R bar, его коктейли, его потрясающую :eyebrow: хозяйку (мастер-бластер), его кухню и атмосферу.
от души, Ань, все члены сообщества, я уверен, будут рады видеть тебя у себя! )))


07:22 

Сторож

bandini
Сторож

начало

Проснулся я оттого, что вокруг меня шумели люди. Это были рабочие, пришедшие с раннего утра. Я удивился, почему сторож не разбудил меня, как обещал, и если не разбудил он, то почему не разбудил новый сторож, который должен был появиться в это же время. Мысль о рабочих вокруг меня внушила мне страх – это были грубые, простоватые люди с прямолинейным юмором. Мне ничуть не хотелось иметь с ними дело. Я решил не открывать глаз, притвориться спящим и лежать, сколько будет возможно, оттягивая тем самым момент, когда объяснения кто я такой, что я тут делаю и проч. станут неизбежны. Рабочие пока меня не трогали. Они стучали дверьми шкафчиков, свертывали самокрутки, хлопали друг друга по плечам. Постоянно прибывали новые, они рассказывали как провели вечер, кто-то надрался вчера и теперь со смехом сообщал подробности, как он валялся в луже и блевал, они рассказывали о своих женах, о том как драли их вчера, в крепких, но вместе с тем обезоруживающе простодушных выражениях. Я с большим интересом слушал их. Несколько раз спросили и про меня, что за парень лежит, но особого внимания мне не уделили, видимо, приняв за своего. Отъявленные картежники, только появившись, прямо с утра засели за козла, за их соперничеством тут же принялись наблюдать несколько человек. Я почувствовал что-то кто-то сел мне в ноги, но глаза по-прежнему открывать не хотел. Через некоторое время, как я понял, вошел мастер и в нескольких словах высказал пожелание начать работу. Нехотя ему подчинились.
Когда все разошлись, я открыл глаза и сел на своем ложе. Было утро, еще достаточно раннее. В комнате никого не было, вчерашний сторож исчез, равно как и его сумка, а новый пока не появился. Такое вполне могло быть в порядке здешних вещей, тем более что особой нужды в присутствии сторожа днем я не видел. Наверняка существовало какое-то негласное послабление на этот счет, разрешающее сторожам в дневное время отлучаться на несколько часов. Меня бы этот режим очень устроил, ведь попади я сюда на работу, мне пришлось бы совмещать ее с учебным расписанием. В таком случае подобное разрешение мне бы очень помогло.
Я встал, убрал свою нехитрую постель, размял затекшие за ночь мускулы и вышел в коридор. Ворота в цех были вновь распахнуты, оттуда доносилось жужжание пил и стук молотков, в глубине сновали люди. Я вышел на улицу и справил нужду за углом. Если не учитывать промышленный шум, место здесь было самое идиллическое.
Я вернулся обратно и поднялся на второй этаж. Дверь в кабинет была закрыта. Директора по причине, видимо, слишком раннего времени еще не было. Мой стул, который я вчера оставил возле двери, исчез. Наверное, это сторож занес его обратно, рассудив, что ждать слишком долго мне не придется. Делать нечего – я спустился обратно, решив осмотреть производство.
Пройдя в ворота, я поежился – в коридоре изрядно сквозило. То ли этого требовал процесс производства, то ли помещение проветривали, чтобы не застаивались дурные запахи. Вдоль стен стояли и лежали деревянные части разной степени готовности. По всей видимости, здесь производили паркет, либо оконные рамы, либо какие-то еще изделия из дерева, я не разбирался в этом вопросе подробно. Пол в центре коридора был чисто выметен, по бокам же, у дверей лежали толстым слоем опилки, стружки, небольшие куски дерева, годные разве что только на растопку. Их собирали в большие пакеты (несколько таких стояли в углу), и потом, видимо, продавали куда-то. Я прошел до первой двери и робко заглянул туда. Увиденное поразило меня.
Это и вправду было производство, но производство чрезвычайно странное. Начать с того, что в цехе я не увидел ни одной машины. Вы подумали, вероятно, о больших машинах, таких какие, к примеру, используются в печатной промышленности или сталелитейной, но здесь под словом «машины» я подразумеваю (не зная, как это назвать по иному) все приспособления и инструменты, изобретенные человеком вообще. Все, что было придумано за тысячелетнюю историю, чтобы облегчить труд, сделать привычные процессы менее трудоемкими - вот что я имею в виду, говоря здесь «машины». Машин в цехе не было. Ни в этом, ни в одном из других. Занимались здесь первичной обработкой поступающей древесины. Ее привозили в виде бревен, лишь грубо обработанных при лесоповале. Только обрубленные ветви и спиленные вершины. В этом цехе довершали все остальное – снимали с бревен кору и убирали сучья. Как это делали без машин? Вручную. У рабочих этого цеха были очень длинные и острые ногти, которыми они шкурили бревна. Это было просто невероятно, но, думаю, при известной степени привычки вполне выполнимо. Сучья обрубал грузный старик. У него не было ступни, словно ее оторвало миной. Торчала лишь голая кость, заостренная на манер лопаты. Старик подходил к сучку, поворачивал бревно набок. Прилаживался ногой и начинал мерно долбить ей по сучку, наваливаясь телом. На сучок требовалось около получаса. Обработанное таким образом бревно несли в цех напротив.
Там протекал второй производственный процесс. Бревна, в соответствии с надобностями, сообщаемыми мастером, разделывали на доски и брусья требуемого размера. Для начала бревно размечали. После этого подходили два человека и приподнимали бревно. Третий, специальный, примеривался и пилил. Правая рука его была без кисти, а вместо предплечья торчала голая кость. Кость была зазубрена на манер пилы. Ей-то несчастный и пилил дерево, очень медленно, с частыми остановками. Пильщиков было несколько человек, работали они посменно. Не могу сказать, сколько требовалось им, чтобы распилить бревно. Может день. Может неделю. Пока я наблюдал, одна такая пила треснула с сухим хрустом. Процесс остановился. Бревно опустили, а пильщик пошел в цех напротив, откуда бревно вынесли. Вернулся он оттуда минут через двадцать. Левая рука его была без кисти и кровоточила. Он прижег ее зажигалкой, после чего невозмутимо уселся в угол и стал обдирать мясо и кожу с предплечья, намереваясь сделать новый инструмент. Мне стало дурно. Я выбежал в коридор, здесь меня вывернуло на кучу бурых опилок.
Вдруг далее по коридору распахнулась дверь, мимо меня пробежал мастер и скрылся в пильном цехе. Видимо, он пошел наладить остановившееся производство. Я поднялся и дошел до двери, откуда он вышел. Этот цех можно было назвать столярным. Здесь, из досок и брусьев делали готовые части изделий, которые потом оставалось лишь собрать и покрасить. Сначала работали уже знакомые мне пильщики, только их работа была более тонкой, поскольку от них требовалась почти ювелирная точность. Почти у каждого из них был вставлен монокль, каждое их движение тщательно выверялось, бывало, они несколько десятков секунд примерялись, прежде чем сделать движение. Следить за их работой было одно удовольствие. От них изделия попадали к строгальщикам и шлифовальщикам. Эти использовали свое тело самым изобретательным образом, дабы придать дереву ровную и гладкую поверхность. Вы замечали, наверное, что деревянные скамьи, бывшие долго в употреблении, часто имеют блестящий полированный вид. Здесь происходило что-то подобное. После того, как дереву был придан более или менее приемлемый вид, путем удаления излишних волокон, в дело вступали шлифовальщики. Они ерзали своими задами по деревянным деталям до тех пор, пока не достигалось требуемого эффекта. Если отвлечься от окружающей обстановки, можно было принять шлифовальщиков за нерадивых учеников, считающих минуты до окончания ненавистного урока. У таких школьные скамьи всегда были самыми блестящими из всех. Этот цех не производил такого угнетающего впечатления. За исключением пильщиков, методы, используемые для обработки дерева, были почти гуманными и вполне имели право на существование, если не принимать во внимание экономическую выгоду, получаемую при помощи таких методов.
Далее шел цех сборки. Части требовалось скрепить между собой, дабы получить целое – плиту паркета, оконную раму или деревянную дверь. Вместо гвоздей сборщики использовали заостренные фаланги собственных пальцев. Забивал их рабочий-силач, который вполне мог выступать и в цирковом представлении – такие поднимают пудовые гири и гнут двумя пальцами железные гвозди. Забить то, что нужно в дерево, для него было сущей забавой. Он менее других походил на уродливый инструмент из человека. На мгновение я даже залюбовался его работой. Одна его нога была приспособлена для отрубания. К нему подходил рабочий и указывал на подходящий палец. Ловким движением силач этот палец отрубал, очищал от кожи и тут же вгонял в доску. Работа шла как на конвейере. Отрубил – очистил – вогнал. Отрубил – очистил – вогнал.
В какой-то момент я перестал удивляться необычности происходящего и стал воспринимать то, что видел, словно описание из учебника политической экономии. Я уподобился этим несчастным людям, молчаливым и покорным. Возможно, в воздухе был распылен какой-то газ, действующий как наркотик, или может, мое сознание само отключило часть своих функций, дабы не осознавать самое себя. Других объяснений моему равнодушию я подобрать не могу. Я не воспринимал этих рабочих как людей. Я вообще не воспринимал их как живые существа. С каждым новым цехом, с каждым примером использования человеческого тела как производственной машины, я лишь отмечал рациональность операций, точность и выверенность движений. Что-то, несомненно, можно было улучшить, где-то можно было использовать другую последовательность процессов, но в целом идея всего производства перестала вызывать у меня отторжение.
Одним из последних я посетил малярный цех. Здесь работали в основном женщины. Их можно было разделить на две группы: женщины-краска и женщины-кисть. Первые садились на стул, аккуратно вскрывали себе острым ногтем вену (впрочем, рана почти не заживала за то время, пока они не работали) и выдавливали некоторое количество крови на волосы вторым. Те, используя волосы как кисть, покрывали деревянную поверхность ровным слоем «краски». Получался удивительно глубокий вишневый цвет. Дерево хорошо впитывало кровь, поэтому требовалось нанести изрядно слоев, чтобы добиться ровного и насыщенного оттенка. Запах крови привлекал оводов и мух. Они вились над работниками и, по всей видимости, очень докучали им. Как ни старались женщины зажимать свои порезы, кровь все равно просачивалась и капала на пол, покрытый опилками. В этих опилках, не часто меняемых, шевелились омерзительнейшие белесые черви. Сколь часто не промывали женщины свои раны, это не помогало. Гной копился там, зеленоватого цвета становилась их кожа. Смрад висел в воздухе. Когда я вошел в цех, никто не посмотрел на меня. Я стоял и разглядывал их, а они даже не поднимали головы. Долго стоял я, меру и еще полмеры времени, боясь обратить на себя внимание. Но вот подняла одна из них голову и посмотрела на меня. Скорбь прочел я в глазах ее. Боль прочел я в глазах ее. Страх прочел я в глазах ее. Покорность прочел я в глазах ее.
В ужасе я бежал оттуда.

@темы: Бандини, 2007

11:54 

cento miles
Oh, look, Teddy!

не пройдет и ста лет, как никого из тех, кого я знаю, не будет в живых, это странно, не правда ли?

это сводит меня с ума; это то, что позволяет мне делать вещи, о существовании которых мои соседи не имеют представления.

мы уходим туда, откуда пришли, и в этот вот момент кто-то понимает это лучше, кто-то хуже.

прикольно: у нас есть тела, и мы можем сходить в супермаркет, или искупаться в море, или выбросить мусор...
кто-то даже ставит мировые рекорды по легкой атлетике..

а мы скучны говоря о спасении, когда вот он, миг, возьми его, он и так твой,
все они были подарены, когда первый из людей взглянул на небо.

какие могут быть философские споры, когда ванна наполняется водой и воздух окуривается дымом?
(мартышка бьется головой о край раковины и ногти пальцев моих ног улыбаются)

тысячи верят в то, что они особенны, когда им просто нужно выпить. кровь, кровь, кровь!

воздух земли загрязняется, реки земли отравляются, посетители казино едят печени друг друга,
и психушки и монастыри полнятся, полнятся, полнятся.

мало кто достоин жизни и еще менее кто достоин смерти.

ветер вечности продувает кости всех умерших одинаково, но я вижу:

чьи-то кости смеются, если могила их узка.

где приобрести чей-нибудь череп? я давно хочу украсить свою комнату:

мне просто необходимо разговаривать с кем-нибудь перед сном.

@темы: влад

11:53 

cento miles
я здесь же и останусь.

даже в конвеере есть свои волшебные черты
я называю это концентрацией ощущения
а мне еще и повезло
это пивной завод здесь
изготовляется пиво
работники пьют и изобретают способы убить время
это искусство я к примеру напеваю песни и нашептываю стихи
одни и те же, но какая разница, если это всего лишь концентрация
ощущения
сейчас же я уже дома сижу на скамейке
и попиваю винцо
ничего не изменилось
только теперь я на этой скамейке, а
тогда сидел на той
вам желаю того же самого
я никогда не рождался,
я никогда не умру. я всегда тут
сидел.

@темы: влад

22:58 

подъебка 4 штуки!

Big Brothers
karma police members
Yes yes yes! Вот что случается, когда сообщество хочет подъебать!
Мы все знаем о денежных и прочих потоках.
Мы знаем как, где и что вращается.
Так вот ис-клю-чи-тель-но (клянусь!) с целью подъебать @дневники, ничего большего:


Допустим, начнем с фактов: дневники упали. нет сомнений ни капельки в серьезности атаки. Атака она всегда атака. Дальше реакция, - сутки (+\-?) в пролете.

Официальное заявление, бряцание медалями (не орденами типа ведомостей)
на www.yuga.ru/news/227839/
На югах. А дневники у нас, в соответствии с последним абзацем:

«Блог-хостинг Diary.Ru (ООО "Дайри.ру") в настоящее время принадлежит его создателю, краснодарскому IT-инвестору Е. Руденко (скажите как его зовут? бу... подъебка номер раз!) и российской инвестиционной группе Mail.ru Group, владеющей также Mail.Ru, "Одноклассниками" и долями в проектах "ВКонтакте", Facebook, HeadHunter и других».
Конторы солидные.

А вот теперь идет вторая подъебка:

«После обращения к специалистам, предоставившим эффективные технические и программные средства для защиты от DDoS-атак, работу блог-сервиса удалось возобновить».
Outsource? :) правда!?


третья подъебка: наши смс были потрачены зря, - принтскрины есть :)

4 подъебки - самый класс: медведев говорил, что в сети раааазные выражения случаются :)

Вопрос: подъебали? гыгыгыгы
1. да 
24  (53.33%)
2. нет 
21  (46.67%)
Всего: 45
07:31 

Сторож

bandini
Сторож

начало

Я был готов подождать. К вечеру, возможно, директор должен был появиться. Спросив разрешения сесть на стул, я получил отказ. Сторож не мог этого допустить, поскольку ему было нужно изредка совершать обходы, а оставить меня одного он здесь по понятным причинам не мог. Однако мне удалось добиться разрешения вынести один из стульев в коридор с тем, чтобы ждать там. Во время нашего разговора я почувствовал, что он начинает видеть во мне врага, врага покушающегося на часть того, что он считал безраздельно своим. Ведь если меня примут четвертым сторожем, то жалование остальных сократится на четверть, что должно быть существенно. Я постарался как мог загладить эту неловкость, но он не захотел со мной больше разговаривать и ушел вниз, заперев дверь кабинета. Я уселся на стул и стал ждать. Сторож отсутствовал около часа. За это время по лестнице поднялись два или три человека, они подходили к двери, я им говорил, что никого нет, но они, словно не доверяя незнакомому человеку, дергали за ручку и уходили, качая головой. Один спросил меня, где директор. Я ответил ему, что знал сам. Вернувшийся сторож зашел в кабинет и тщательно закрылся изнутри. Один раз я спросил его сколько времени. Было четыре пополудни. После этого я просидел на стуле еще около двух часов, изредка вставая, чтобы пройтись размяться. Я ходил по коридору взад-вперед. Ничего интересного в нем не было, только двери да окошко в самом конце, дававшее тусклый свет. Около семи выглянул сторож, сообщивший, что директора, видимо, сегодня уже не будет, и я могу убираться, хотя, конечно, рабочие внизу кончают в десятом часу и теоретически директор может появиться до этого времени, проверить их работу.
Конечно, мне не следовало оставаться. Было уже довольно поздно, и если я решился бы задержаться, то рисковал опоздать на последний трамвай, после чего выбраться из этой части города и попасть туда, где я снимал комнату, было бы довольно затруднительно. Но я был уже возбужден ожиданием и неясностью, более того мне хотелось разрешить дело, так много для меня значившее, получив окончательный ответ. Я сказал сторожу, что пожду еще, если его не затруднит мое присутствие. Он пожал плечами и скрылся в кабинете. Я достал из кармана яблоко, похвалив себя за предусмотрительность, поскольку живот уже немного подводило от голода, и стал есть его, стараясь тщательно прожевывать каждый кусочек.
Начало темнеть. За окном стали переругиваться собаки, сперва поодиночке, то одна, то другая, потом к общему хору стали подключаться другие так, что это стало напоминать площадь в базарный день. Снизу поднялся человек с журналом в руках. Он вошел в кабинет, оставив дверь приоткрытой, так что я поневоле мог слышать разговор. Это был мастер, отвечавший за производственный процесс. Рабочий день закончился, он пришел оставить отчет и сдать сторожу помещения под охрану. Они вышли и вместе спустились вниз. Минут через двадцать сторож вернулся уже один.
- Нет твоего директора, - сказал он. – И не будет уже сегодня.
- Да, - сказал я.
- Завтра приедет уже. К обеду, наверное.
- Понятно.
- Кто же знал, что так получится. Уехал он вот до тебя буквально. Чуть-чуть ты его не застал. Сказал, будет еще.
- Ясно.
- Я что слышал, то тебе и передал. Передумал, наверное. Или в городе какие дела. Сам понимаешь.
- Да.
- Знаешь, - сказал он, - я вижу парень ты неплохой. Вот что. Не ходил бы сегодня на улицу.
- Почему? – спросил я.
- Собаки, - ответил он. – Место тут безлюдное, особенно ночью. Сам понимаешь. А их тут развелось невесть сколько. Обращаться ты с ними не умеешь. Как пугнут тебя стаей – побежишь. Им этого и надо. Поди пойми, развлечься они с тобой хотят, или вправду травят. Загонят в угол и того. Сам понимаешь. Так что сидел бы ты тут.
- Как тут?
- А что? Я тебя не обижу, не бойся. Внизу раздевалка, где рабочие одежду оставляют. Там я помещаюсь. Матрац есть. Чайник. Места много. Сдвинул скамейки – вот тебе и постель.
Я задумался. Время и вправду было уже позднее. С последним трамваем я просчитался, если я хотел попасть на него, то мне стоило уйти намного раньше. И чтобы дойти до трамвайных путей, мне требовалось пройти по темной улице, без фонарей. Собак же и вправду было много.
- Вижу ты сомневаешься. Вот что тебе скажу. Был уже случай – загрызли одного человека. Недалеко тут. Шел ночью, пьяный. Видать не поделили чего. Утром его нашли руки, ноги изгрызены. Умер от потери крови. После этого их отловили сколько-то. Но разве всех изловишь? Сам понимаешь. Я без булки хлеба и не хожу даже.
Я решил остаться. Сторож сказал, что директор наверняка появится с утра, и я смогу решить свой вопрос сразу же. На занятия мне завтра не нужно было – один из дней отводился нам на самостоятельную работу. Мы спустились вниз. Раздевалка для рабочих оказалась тесной комнатушкой с высоким потолком. По стенам стояли деревянные шкафы для одежды с болтающимися дверцами. Посреди комнаты – два стола со скамейками, изрезанные ножами. На столах лежали куски хлеба, изодранная газетная бумага, несколько колод карт, ножи – словом, весь тот бытовой мусор, который скапливается у мужчин, занятых тяжелым физическим трудом. В комнате было два окна, в одном из них не было стекол, и оно было затянуто полиэтиленовой пленкой, такой же, какой были обернуты ворота. Обстановка была неприглядная. В воздухе стоял кислый запах пота, мазутных масел и давно не стираной одежды. Мой спутник не обращал на это решительно никакого внимания. Он сел за один из столов, сдвинув рукой в сторону вещи, которые на нем лежали. Я тоже присел на краешек скамьи. Мысль о том, чтобы провести здесь ночь показалась мне отвратительной, но иного выхода не было. К тому же, если я собираюсь устроится сюда, мне стоило привыкнуть к такому окружению. Сторож подтянул к себе сумку, стоящую на полу, достал из нее бульварную газету и принялся внимательно читать ее, уделяя особое внимание разглядыванию картинок, сопровождающих статьи. Вскоре ему наскучило это занятие, он отложил газету и стал расспрашивать меня. Я рассказал ему, что являюсь студентом и положение мое очень шатко. Если я не получу эту работу, то скорее всего мне придется оставить учебу с тем, чтобы вернуться домой. Это будет крушением надежд как родительских, так и моих собственных. Образование могло позволить бы мне занять высокое положение в обществе. Сторож согласился со мной, что без образования в наше время никуда. Вот взять его, он занимает это место уже много лет. До этого он работал стивидором в порту, тоже достаточно долго. И еще выполнял много разной грязной работы. А все потому, что ничего другого он не умеет.
Мы беседовали довольно долго, наконец, он предложил мне укладываться спать. Рано утром должен был прийти другой сторож, на смену. Я улегся на две сдвинутые скамейки, положил под голову руку и пролежал в таком положении всю ночь. Сон мой был беспокоен и неглубок, сквозь дрему я слышал храп сторожа, скрипы, позвякивания, шумы, лай собак с улицы – всё новые для меня звуки. Лишь под утро мне удалось заснуть крепко.

продолжение следует

@темы: Бандини, 2007

12:34 

cento miles
сказка про одного упрямого мальчика

в тридевятом царстве,
в тридесятом государстве
жил-был мальчик, который очень хотел
выпить

никаких других мечтаний или желаний
у него уже больше не было -
и мальчик был безумен, и мальчик был отчаян,
и еще у мальчика не было денег, а он очень хотел
выпить

он устал, а заснуть не мог, он был упрям,
но необходимость в конце концов принудила его
обратиться к помощи леших, кощеев и кикимор,
что захватили великую власть
в том тридевятом царстве! в том тридесятом государстве!

"ЦЕНТР ПРИЕМА КРОВИ" - вот, куда направились стопы его!
вот, до чего он дошел!
последняя его надежда! последний оплот!

а внутри его ждала кикимора со словами:
"первый раз?"
"да" - отвечал он стиснув зубы
"нужна ваша медицинская книжка, анализ крови, пасспорт..."
и опять эта необходимость, необходимость вежливости!
"да" - отвечал он стиснув сердце
"да! и в первый раз вы сдаете кровь бесплатно!.."

...но это было выше его сил - и он вышел вон из помещения...

сел он на лавочку и пригорюнился
"кровопийцы!" - подумал он и горько расплакался,
осознав всю потрясающую ужасноть сделанного им
открытия

а не горько ли, не горько ли
осознавать, что всю его жизнь, всю драгоценную его жизнь
придется ему платить собственной провью
за несколько глотков жизни!...

и я там был, но яд я пил, и я видел...
о! я видел это очень много раз!
и часто грешное сердце мое замирало: а вдруг?
а вдруг осуществиться невозможное? а вдруг?

НО ДОБРАЛА ФЕЯ ВСЕ ВРЕМЯ ПРОХОДИЛА МИМО,
НЕ ЖЕЛАЯ ПАЧКАТь СВОЙ НАКРАХМАЛЕННЫЙ КАМЗОЛ.

@темы: влад

20:32 

Сторож

bandini
Сторож



Я обещал, что мы придем туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда.

Данте Алигьери «Божественная комедия» (в пер. М.Лозинского)


Одно время мне недоставало денег. Я учился в университете, стипендия которую там платили была крайне мала и не могла покрыть всех моих нужд. Средств же из других источников попросту не было: студентом я был посредственным и не мог рассчитывать на дополнительные выплаты, а от отца помощи ждать не приходилось.
Тогда я просмотрел ворох газет и среди предложений о работе обнаружил то, что мне, кажется, подходило. Это было место ночного сторожа. Записав адрес, на следующий же день я отправился туда.
Место это находилось на самом краю города, так что еще нужно было долго идти от последней трамвайной остановки. Я совсем не ориентировался в этом районе, но на счастье дорога была одна, и кажется, верная. Идти пришлось между однообразных кирпичных корпусов с низкими, почти до земли окнами. Номера на них были надписаны крайне редко, и потому я очень радовался каждому из них, как подтверждению правоты избранного направления. Квартал этот был очень непривлекателен и совершенно безлюден, только собаки изредка трусили мне навстречу, не поднимая головы. В большинстве своем заводские корпуса были тихи, они были построены давно, еще во времена промышленного бума и теперь частично пришли в негодность, а частично были покинуты разорившимися производствами. Лишь в малой части из них теплилась жизнь: в нескольких шумела лесопилка, из остальных доносился звон и стук молотков. Я шел между ними все дальше, промежутки заросшие бурьяном становились все больше. Я решил, что окончательно заблудился, и стал подумывать о том, чтобы повернуть назад, отказавшись от своего предприятия, но тут показалось одно здание, до которого я решил дойти: посмотреть не туда ли мне. Оно отличалось от прочих несколько прибранным видом, как в поле среди травы вдруг угадывается дорога, когда-то наезженная, а теперь заброшенная.
Здание было изрядной длины, в два этажа высотой. Небольшое крыльцо, к которому я подошел, укрывало тяжелую железную дверь с петлями для замка. Никого, впрочем, не было видно, лишь доносился из глубины цеха стук. Я решился войти и попал во что-то вроде предбанника. Налево были распахнутые настежь ворота, обернутые полиэтиленом. Я прошел немного вперед и заглянул внутрь. За воротами тянулся длинный захламленный коридор, с дверьми по обе стороны. У самых ворот стояла рохля и лежал возле стены небольшой штабель бруса. Я замялся. По-прежнему никого не было, однако напротив ворот цеха виднелась лестница на второй этаж с пролетом без перил. Я поднялся. План второго этажа в точности повторял первый, только вместо ворот была единственная дверь, поскольку вход в коридор был наполовину заужен при помощи кирпичной кладки. Я прошел туда. На первой же двери висел замызганный лист бумаги, на котором было надписано название компании. Она-то и дала объявление.
Комната была скромна. В ней были лишь два стола, сдвинутые вместе и заложенные бумагами, несколько стульев и шкаф. За одним из столов сидел неряшливо одетый человек, видимо, из рабочих и разговаривал по телефону. Когда я вошел он недовольно взглянул на меня, но разговора не оставил, лишь понизил несколько тон. Некоторое время я слушал его; по всей видимости он разговаривал с приятелем, обсуждая вечеринку, которая то ли состоялась, то ли должна была состояться в ближайшее время. Точнее понять было невозможно, поскольку тут же обсуждались детали других вечеринок, уже произошедших, производились молниеносные сравнения, словом, тема эта могла быть понятна только им двоим. Наконец он закончил и посмотрел на меня. Я сказал, что пришел по поводу объявления, которое они давали в газете. Он возразил мне, что никакого объявления они не давали. Я стал настаивать, сожалея что не захватил экземпляр газеты с собой, тогда задача доказать мою правоту значительно бы упростилась. Он сказал, что лично ему неизвестно ни о каком объявлении и спросил, про что оно было. Как же, ответил я, вам требуется сторож. Он сказал, что ничего не знает об этом, более того, лично он сам сторож, их несколько, и он точно знает, что штат в настоящее время укомплектован, и наверное, произошла какая-то ошибка. Узнав, что я разговариваю всего лишь со сторожем, я сразу же успокоился. Его слова о том, что могла произойти ошибка, я не принял всерьез. Нужно всего лишь поговорить с директором, и ситуация тотчас же прояснится. Об этом я сразу сказал моему собеседнику. Это решительно невозможно, ответил он. Во-первых, уж он-то, как сторож, точно знает состояние дел в своей области. Сейчас их трое, они чередуются через два дня, прекрасно знакомы друг с другом, служат здесь уже довольно давно. Работа, конечно, сложная, требующая постоянного нервного напряжения, но они не жалуются на нее и прекрасно справляются. Четвертый человек им совершенно не нужен. Он не видит в нем никакой необходимости. Не было и нет никакого смысла в том объявлении, которое, якобы, привело меня сюда. Более того, сказал он, даже если допустить, что такое объявление существует, что конечно же абсолютный абсурд, но если допустить, то тут вы правы, сказал он мне, директор наверняка знает о нем. Но поговорить с ним, как было уже сказано, нет никакой возможности. Почему же, спросил я. Выяснилось, что директора сейчас нет.

продолжение следует

@темы: 2007, Бандини

главная