Как назвать влагалище вежливыми словами

21:13 

я, пожалуй, записи на 3 займусь переводом. вопреки политике сообщества убираю под кат,
потому что иначе убью всем страницу избранного наглухо

первая книга стихов Ч. Буковски

В сборнике под названием «burning in water drowning in flame» эта книга стихов первая - «it catches my heart in its hands». сейчас меня интересует канва в энциклопедическом духе. Сухие факты плюс немного аромата юности. Сколько ему было? Все говорят, что он начал писать стихи в 35. после той самой кровавой харкотины с верхнего этажа скорой. Значит где-то…?

не видел перевода книги, но смотрел последний раз черт-знает когда, сейчас морочиться не буду. Может быть одно стихотворение видел.
Википедиа считает, что эта книга стихов не первая. Ну, неужели… вы можете мне что-то гарантировать относительно издания книг в США шестидесятых годов? Хуета. Даже те, кто издавал или издавались уже мертвы. Давно мертвы.

Poetry
• Longshot Poems for Broke Players (1962)
• It Catches My Heart in it's Hands (1963)
Вот так это выглядит в энциклопедии. Сначала какой-то longshot poems… никогда не читал, поэтому не могу судить, осталась ли где-нибудь копия. Если существует какой-нибудь более ебнутый, чем я, я вполне готов послушать совета, увидеть ссылку… я не искал. 1963 год.

1963 год. Чарльзу Буковски 43 года. Он уже потерял одну любимую от пьянства, он уже давно играет на лошадях, он уже дважды женат, он уже жил в Филадельфии и новом орлеане, у него уже есть дочь, он уже публиковался и его уже отвергали. Его, его, его…. Когда читаешь, кажется, что было уже всё. и даже чуть-чуть больше. Даже смерть в благотворительной палате. Везде. Все. Всё.


почитаем, что он сам пишет о книге в предисловии к сборнику 1974 года:

«каждая из книг в сборнике вызывает во мне определенные воспоминания. Для того, чтобы написать “it catches my heart in its hands”, мне пришлось совершить путешествие в Новый Орлеан. Моему издателю было необходимо предварительно проверить, являюсь ли я нормальным человеческим существом…

Ожидая собаку (американский вариант . автобус между городами) на Union station возле terminal annex невдалеке от почтамта, где я работал на дядю сэма, я сидел в привокзальном баре, жрал скотч с содовой и думал о будущей поездке в новый орлеан, где буду оцененным и записанным в категорию бывшим зэком, у которого был допотопный печатный станок.

Джон Вебб считал, что большинство авторов (а он встречался с некоторыми неплохими, включая Шервуда Андерсона, Фолкнера и Хемингуэя) были отвратительными человеческими существами в том случае, если им приходилось отрываться от своей печатной машинки.

В общем, я приехал, они меня встретили (джон и его жена - Луиза) мы немного выпили и разговаривали в течение 2 недель, после чего джон сказал: «ты – ублюдок, буковски, но я буду печатать тебя в любом случае». После этого я уехал из города. Но на этом все не кончилось. Вскоре они оказались в Лос Анджелесе со своими 2 собаками в зеленом отеле прямо на старых улицах. Перепроверка. Пили и болтали. Я все еще оставлялся ублюдком. До свидания. Очень много обниманий и маханий платочками. Луиза даже всплакнула. it catches my heart in its hands были опубликованы.

Стихотворения с 1955 по 1963 год. Приблизительно 25 стихотворений. 35-43 (? надоело считать).
It catches my heart in its hands. Оно ловит мое сердце своими руками.



читать дальше

@темы: литература, Ч. Буковски, Игорь Хлопов перевод

18:58 

Джаз

bandini
Джаз


1.
Огромное облако, имевшее очертания Южной Америки двигалось над городом. По проулку летели синтетические пакеты, облипая ноги прохожих и морды собак. Собаки недовольно мотали головами и рычали.
Рядом клали асфальт. От него волной шел плотный жар. От этого жара плавились стрелки часов и стекали под ноги. Тротуары были залиты металлом.
Возле лотка с газированной водой образовалась очередь. Мужчины в расстегнутых рубахах и женщины в сланцах. Кружили в воздухе пакеты. Очередь двигалась медленно. Подошел и стал в конец молодой человек. В желтых парусиновых штанах он был похож на вопросительный знак. Мотая головой, юноша взял стакан сельтерской и отойдя в сторону залпом выпил. Струйка воды стекшая по уголку рта, оставила на его лице блестящую дорожку.
— Морока, — сказал подошедший следом за молодым человеком старичок. Один ноготь у него был особенно огромен, отвратительно желт. — Давненько не было такой жары. Слыхали, что делается?
Молодой человек слышал. Город был взволнован новостью — вчера на Старослободской зарезали нищего. Глаза у него были мутного, пивного цвета.
— Как думаете, пищевики? — спросил дед. Молодой человек не ответил.
Ноготь старика привлекал его внимание все больше. Для чего ему такой, как у ворона. Облезлый ворон с желтым ногтем. Молодой человек глянул на старика, разыскивая бельмо. Тот продолжал.
— Пищевики, точно тебе говорю. Совсем разбушевались. Силу свою показывают. Скоро решительный матч.
— Да, в воскресенье, — досадливо подтвердил молодой человек.
— В Васильевском парке. В четырнадцать ноль-ноль. При любой погоде. Вы приходите, юноша.
Отчего же нет бельма. Оно было бы даже... к лицу.
— Нет, я к футболу равнодушен, — рассеянно ответил молодой человек и отошел.
Имя его было Сева.
Он направился в парк. Розоватая тротуарная плитка скрипела под ногами. Усевшись в тени, Сева укрылся газетой. Как назло попался спортивный раздел. Успехи норвежских лыжников. Финские военизированные стрелки победили в международных соревнованиях. Канадские мастера шайбы и клюшки подрались во втором периоде товарищеского матча. В конце петитом сообщалось о воскресном матче. Стоило пожалеть, что никакого отношения не имеешь к этим соревнованиям. На занятиях по физической культуре в школе Сева никогда не стоял во главе шеренги. Владик Комаров стоял. И где он теперь? Кандидат в мастера! Костя Пономарев — представляет завод на престижных областных состязаниях. Щуплый Виталик Новгородцев громит дворец пионеров в шахматы. Но Севе не было дела. Он отложил газетку в сторону и задремал.
Когда Сева очнулся, солнце садилось. Мимо прошла девушка в ситцевом платье. Сева поднялся и пошел за ней, привлеченный чем-то неясным. Из глубины парка доносились звуки музыки. Играли джаз, кажется, с трубой. Девушка повернула голову в ту сторону. Сева ощутил вдруг поднимающуюся откуда-то из желудка тошнотворную волну. Стало ясно, что незнакомка принадлежит к тому определенному сорту девушек, которые иногда оказываются и не девушками вовсе. Внезапная догадка окрасила происходящее в трагические сиреневые тона. Люди вокруг исчезли, Севу окружили все какие-то выблядки да страшилы. Под ситцевым платьем девушки ниже резиновой полоски трусов явственно проступил уродливый отросток. Она села на скамейку. Ощущая неизбежное, Сева сел рядом.
Девушка посмотрела на него, закрыла глаза, приложила руку ко лбу и засмеялась простым, прелестным смехом.
— Видите ли, — как-то неловко, сбоку начал Сева. — Обычно я так не поступаю. Не понимаю, что на меня нашло. Эта жара плохо действует на меня. Я совсем не могу говорить. Меня Севой зовут. В воскресенье матч, вы знаете? Пищевик и Всеобуч. На Васильевском. Мне футбол неинтересен. Я в газете прочел. Вы меня слушаете? Вам, должно быть, совсем неинтересно.
— Нет, вы, кажется, славный.
— Что ж, это хорошо, что я вам нравлюсь. И вы мне нравитесь. Жарко сегодня. Я встретил чудного старичка. Знаете, с таким ногтем. Желтым, закостенелым. Как у По, неверморрр... Он мне рассказывал про нищего. Жуткая, нелепая история.
Быстро темнело. Зажигались фонари. Шипел газ. Девушка опять приложила руку ко лбу. Сева коснулся ее колена и снова ощутил, как желудок откликается на сообщение нервных окончаний. Это было невыносимо.
— Пойдемте... — пробормотал он.
— Куда?
— Куда-нибудь. Туда. — Сева неопределенно мотнул головой в сторону музыки. — Какая разница.
— Зачем?
Сева промолчал. Музыка усилилась, навалившись на них всей своей синкопированной тяжестью.
— Делайте что хотите, — наконец сказала девушка.
Помедлив, Сева подал руку, и они сошли со скамейки на зеленую траву. Насекомые пели от непереносимой любви друг к другу. На пути росли хорошие, густые кусты.

2.
Назавтра Сева бузит в кабаке. Это кабак нижайшего пошиба — даже не кабак, а так, наливайка — из тех, где пить приходится стоя, где столы вытираются липкой тряпкой (или, что вероятнее, не вытираются вовсе), а под ногами насыпаны опилки, сметаемые в конце дня. Компания подбирается соответствующая — все сплошь пьяненькие, грязные мужички с пузырями на коленках и заросшими унылыми физиономиями. Они берут по чекушке, мятые пирожки с картошкой, опрокидывают, долго стоят.
Сева свой здесь. Когда он входит, его хлопают по плечу. Всеобщим клоуном влазит он на стол. В руках блестит полный стакан. Начинается представление. Примерившись, Сева седлает любимого конька и гарцует, закладывая изящные виражи, достойные Котовского. Когда заканчивается вдохновение, Сева требовательно протягивает руку в зрительный зал. Мужички, ропща, подливают. Речь Севы продолжает струиться, словно моча энуретика. Зал он держит бесподобно.
— Я жрал ее. Я жрал ее губы липкие, и глаза; [...] Я был богом, и я парил вокруг, отрывая куски от нее зубами. Шел дождь, садилось солнце, падал снег, ее тело блестело под светом фонарей. Густые испарения шли от травы. Рыча, я таскал ее по частям под корни деревьев. Приходили собаки, я отгонял их, защищая свое. Она лежала, бесстыже, непривлекательно. Я скакал вокруг, выбрасывал коленца и выл. Я жрал ее; грыз кости, высасывая оттуда мозг. Она следила за мной, ее глаза вращались. Я сжимал ее в объятиях. Глазные белки покраснели, забил хвост. Торжество наполнило мою грудь. Она вся дрожала, как будто сквозь тело ее пустили напряжение. Взялась корочкой кожа. Трава вокруг пожухла, желтый лист упал с дерева. Рот отрыгнул крик. Я схватил его, словно самую большую драгоценность, и тут же проглотил. По всей вселенной гремели взрывы новых звезд. Падало и тут же всходило солнце. Луна отплясывала камаринскую. Оркестр принялся наяривать со страшной силой, так что от звука портилось вино в подвалах. Я не выдержал. Джазу, завопил я со всей мочи, джазу, джазу!
Ручьем льется пот с Севы. Он похож на чрезмерно увлеченного врача. Выкипяченным ножом вскрывает свою память, чтобы извлечь воспоминания. Однако обнаженный внутренний мир так увлекает, что Сева забывается и вырезает все подряд. Опустошенная память выглядит как скомканная авоська.
Затихает музыка, в воздухе остается висеть лишь едва слышимое медное дрожание тарелки. Сева приходит в себя, недоуменно озираясь. Физиономии вокруг одобрительно гудят. Слышатся хлопки — это днища стаканов бьются о столы. Сева пытается спуститься с поверхности импровизированного манежа, однако попадает ботинком в тарелку с закуской. Летят ввысь пирожки, Сева валится на пол и засыпает.

3.
Пьяного Севу вынесли на улицу и бросили в переулке. Он привалился к стене, подгреб под голову кучу мусора и так проспал до утренних дворников. По их шарканью он поднялся и пошел куда-то неопределенно, сверх означенных пределов, кутаясь в грязный пиджак.
В голову ему втемяшился адрес. Адрес незнакомый, но невероятно привлекательный в своей почтовой выразительности. По случаю утра заводы были еще закрыты. Сева шел, оставляя их блестящие корпуса по левую сторону. Вступала медленно гитара. Навстречу попадалась все незнакомая местность. Кажется, раньше здесь была площадка для аэропланов, они летали отсюда в европы и прочие отдаленные земли, однако же теперь все было огорожено заборами, за которыми бесновались псы. Их приходилось опасаться. Известно, что собаки недолюбливают пьяных.
Короткого маршрута к адресу Сева не знал. Приходилось идти от одного знакомого места до другого с тем, чтобы, выйдя к третьему, спросить у трамвайного кондуктора верное направление. Наконец Сева вышел к нужному перекрестку. Он остановился. Огладил рукой вихры. Дом пять ментором возвышался над прочими номерами. Сева вошел в парадное.
Ему открыла сухонькая старушка в черном. Ничего не говоря, она скрылась в глубоком коридоре. Сева постоял, озираясь, потом, не снимая обуви последовал за ней. Узкие бока коридора были обвешаны луком и плетеными корзинками. Выводил он в большую светлую комнату с синими полосатыми гардинами. Посреди комнаты стоял лоток с газированной водой и очередью. Сева стал в конец. Пузырились в окнах занавески. Жар стекал с них, и от этого намокали ноги в ботинках. Мучимый жаждой, Сева взял стакан сельтерской и отошел в сторону.
— Настоящая морока, — сказал подошедший вслед за ним старичок. Сева обернулся и вздрогнул.
Один ноготь у деда был особенно огромен (отвратительно желт!).
— Проиграли пищевики-то. Разгромным счетом, четыре супротив одного. Перейдя на чужую половину поля считанные разы. Чего же вас-то не было, юноша? Зрелище было знатное. — С этим словами дед подмигнул. На левом глазу у него красовалось свежевылупившееся бельмо.
Чувствуя отвратительную слабость, Сева наклонился и его вырвало. Среди полупереваренных пирожков с картошкой, сохранивших свой помятый вид, лежала вчерашняя спортивная газета, кусок ситцевой ткани, черное птичье перо и джазовая труба.

@темы: Бандини, 2008

20:10 

Запросы #3

Big Brothers
karma police members
Очередная подборка запросов, по которым приходят в сообщество. Очень хороший улов. Кошмар, что в голове у людей творится. И да - душа детектед. Хуй! Пизда! Душа! Ура!

как всегда своих фаворитов кидайте в комменты.

=============================

это было сто лет назад в прошлой моей жизни а может и вовсе не моей.
русская пизда
pizda vo ves rost
частушки хлопов
пизда княгиня
эрекция пизды
пизда широким планом
хуй в пиздд видео
китайская писечка
хохлушка развратна
черный дьявол удильщик
розовый заяц готы
пизда и хуй вместе
Быстрый поиск
себастиан бах педик
волосатая пизда индейки
пирс в пизде
соитие женщины и собаки
соитие с природой 1 раз-50 рублей
большая пизда карликов
мясо светится в темноте
картинки розового кролика с длинными ушами
ала в красном пиджаке
какое место нужно целовать пизду девушки
целкина пизда
не смей трогать мышку на моем столе
жирная пизда нараспашку
парень говорит ча-ча-ча
удачные и неудачные дни рассказ
видео кровавоя пизда капает
самая большая пиз-да в мире википедия
плохо на душе сапись в коненты
на уроки лижит пизду матиматици
как выпросить у родителей деньги на бухло
зависимость расположения пизды от формы жопы
как различить большая у девушки пизда или маленькая
черви в пизде
иисус бухло
на столе сидит белая кто она
я родилась в соитии
конным спортом девственность
яйца парней
видео кудри на пизде
пизда в душе
соитие с мамой
вечный двигатель бухло
голые старлетки
чтобы я сделал если бы мне предложили ограбить киоск
схема как хуй в пизду входит
как отлечить пизду от письки
посмотреть хорошо раздвинутые негритянские пизды
голые куклы с пездою
соития пожилых людей
душа денег
марк твен могила
ограбить киоск
чем заняться в свободное время вдвоем
каунас город дождей блядей
желчь изливается в горло
заканчивают в пизду
таблетки чтобы стать импотентом
задницы в спортивных штаниках
хуй пизда революция
как по английски будет слово огонь
не пошёл бы ты в пизду вафел бородатый
сколько литров вмещает влагалище
эрекция медведя
хорошая пизда сама сок даст
заговор на эрекцию
как выглидила пощтовая
садист из-за плохой эрекции
русская степь

@темы: запросы

01:43 

cento miles
федор

нам было лет по 8
его звали незамысловатым именем
федор
мы были друзьями и сломали
дверь в подвал дома, где он жил,
и нашли там ведро, в которое
срали бомжи, мы натаскали в это ведро
много пластмассы, бумаги и
прочего мусора
и подожгли. сделав это мы ушли
искать еще топлива.
вернувшись, мы увидели, что из подвала
валит густой дым. мы забежали внутрь
и федор начал топтать огонь в этом ведре, забыв
очевидно
про бомжей.
его ботинок оказался весь в дерьме.
и пока он чистил его разными листьями,
я сказал:
- а прикинь, весь твой дом сгорел бы.
- ага.
- где бы ты жил?
- в подвалах. и срал бы в ведра...
мы, схватившись за животы, валялись
на траве.
потом он ударился в религию
под влиянием матери, и от общих знакомых я однажды услышал
что он не собирается трахать свою девушку
до свадьбы.
еще какое-то время спустя я узнал
что он все-таки трахнул ее,
так как решил. что это как раз при соитии
происходит брак...
ах, федор, хитрый ублюдок,
даже религия тебя не испортит.

@темы: влад

01:37 

cento miles
итальянская запись. из дневника.

я опять хорошо нарезался

детство - такая забавная штука. могу сказать, что я с тех пор изменился ровно настолько, насколько тупы и ограниченны люди. нечто вроде причастности ко всему тому, что происходит вокруг. у меня был друг, с которым я был неразлучен с 1 по 10 классы. потом он ударился в религию, влияние авторитарной матери, рос он без отца и мало прислушивался ко мне, хехехе, как бы там ни было, а время мы проводили неплохо. записывали голоса на магнитофон, передачи разные делали, творчески, так сказать, развивались. мило, не правда ли? но еще милее было то, как мы проводили зимние вечера... воображение у обоих было богатым и мы одновременно "влюбились" в одну девочку с нашего класса. даже имя ее помню: Лена Рощенко. он был пассивен в попытках "завоевать" ее, очевидно, что он и в самом деле был в нее влюблен, я же не сильно боялся выглядеть кретином, и в классе четвертом провожал ее однажды домой несмотря (или благодаря?) на ее сильное нежелание этого. хотелось федору показать как надо. она не вертела хвостом, просто не понимала, откуда это все внимание, неожиданно обрушевшееся на ее белокурую головку, помалкивала большую часть времени и в общем была серой мышкой, души в ней как-то видно не было, но все мальчишки были влюблены в нее, в общем, я ее провожал. "влад! я позову бабушку! ты хочешь меня изнасиловать!" "э-э-э... изнасиловать?" "уйди от меня!" "э-э?" из окна высунулась старуха и заорала на меня. я крикнул ей нечто вроде: "пошла нахуй!" - и кинул в окно снежок, а стрелком я всегда был метким. потом я убежал, но вернемся к зимним вечерам. мы с федькой (а это имя того старого кореша) знаете что делали? мы СОРЕВНОВАЛИСь между собой "за право обладания ею". не уверен, что мы знали, что это, "обладать", и тем более мы не знали, что это, "она", то есть леночка, отличница, что сьебалась в спецшколу после 4 класса... черт его знает что с ней теперь. в ней и тогда не чувствовалось ничего необычного. каждый вечер мы: бросали снежки, соревнуясь в меткости, в дальности броска. у нас была такая игра, "раунды". там был стадион, и мы должны были пройти путь, не делая ошибок, не оступаясь - с камешка на камешек, перелезть через стену, пропрыгать на одной ноге через бордюр, прочесть заклинание... соревновались вдвоем. кто достойней. вы только вообразите, какое благородное желание! сколько искреннего прекрасного пафоса! мы ведь занимались этим вдали от посторонних глаз, доверяя друг другу. если бы я или он посмеялись над этим вместо того чтобы участвовать, другой просто выбил бы глаз тому кто посмеялся и все... да и не во влюбленности совсем было дело - в самом процессе. мы ведь забывали о ней после первого же броска. "бля, ты глянь, почти попал! охуеть!" "ща, смотри, как проф кидает!" "хахаха! тоже мне проф! проф - это я!" мы были не влюбленными пареньками, мы были героями, побеждающими время и пространство. у многих детей есть такие игры и каждая из них по-своему уникальна. познакомились мы с ним на драке в первом классе. я был самым крутым, пиздил всех, ебнул и федору. и федор ебнул меня головой в ответ. цитирую себя дословно (никакая не аллегория, насчет мата, правда, неуверен): "бля, охуеть, привет! меня зовут влад! как тебя?" "Федя" "Федя, давай Вадика вместе отпиздим?" "давай!" мы вместе отпиздили Вадика... все мальчишки одинаковы, а Вадик заплакал... ссыкло. ну так вот: Федора я уже лет 5 не видел, желания как-то не было, но я всегда с удовольствием выслушиваю отчеты людей, которым он случайно повстречался. значит так: крутится федор, как и все мы, а коммерческая жилка у него всегда была. теперь он женат, они из одной и той же церкви (баптисты, кажется). в свободное время федор играет на синтезаторе в церковной группе. песни разные христианские. еще в 10 классе, помню, он пригласил меня на воскресную службу. посмотреть, мол, как играет, и на одном из моментов ко мне подходит пастор, кладет мне руку на плечо... я чуть не обоссался. "сын мой, чувствуешь ли ты святой дух?" "э-э? святой дух?" "да, сын мой" "э-э-э! не уверен!" "хм. странно. обычно все его чувствуют на этом моменте" - сказал он словно не мне. этот хитрый ублюдок на деньги паствы КУПИЛ СЕБЕ АВТОБУС, но это совсем другая история... я пообещал ему, что обязательно почувствую святой дух, а себе я пообещал, что никогда больше не вернусь в это место. никогда не уступлю настойчивым просьбам федора. уступил только раз. и то: только потому, что после вкушения плодов духовных покорная паства вкушала плоды земные... это меня прельстило, и я вкушал этот бесплатный вкусный хавчик вместе с ними. это почти окупило мои страдания во время службы. с тех пор федора я, кажется, больше не видел, но надеюсь, он попадет в рай, как и обещал, а я, как он и предрекал, - в ад. каждому по способностям, от каждого по потребностям. вернее наоборот, но это неважно после того, как всадишь поллитра неразбавленного вискаря, как я только что. штормит немного, ну да ладно. было бы круто, если бы дети не вырастали, а так и дохли, 12-летними. и конечно же, чем меньше детей, тем лучше. никогда не любил большие компании, большие компании детей в том числе. Федор *******. запомните это имя. он парень в общем-то неплохой и если вы в страхе, если вы боитесь пернуть, когда говорите "я люблю тебя..." - то лучшего человека вам не найти. и не забывайте, конечно же, о том, что пердеть, говоря "я люблю тебя..." вовсе необязательно. с уважением,

влад

(зимняя ночь, болония, за окном кто-то радуется тому, что Италия победила в футбольном матче, будь это даже матч между двумя итальянскими командами, я же допиваю вискарь что на дне - за любовь... и во славу... старой... доброй... ИТАЛИИ!!! пусть процветает - и остается такой же вечно молодой, как я, она сама или ни то ни другое, так как все это всего лишь ложь, ненадолго этой зимней ночью выпущенная мною! хахаха!!!)

http://fliiby.com/file/315434/m7x1d0zs4u.html

@темы: влад

11:58 

R-bar

Big Brothers
karma police members
от имени сообщества, я в своем лице:

рекомендую всем краснодарцам и гостям этого
славного города, R bar, его коктейли, его потрясающую :eyebrow: хозяйку (мастер-бластер), его кухню и атмосферу.
от души, Ань, все члены сообщества, я уверен, будут рады видеть тебя у себя! )))


07:22 

Сторож

bandini
Сторож

начало

Проснулся я оттого, что вокруг меня шумели люди. Это были рабочие, пришедшие с раннего утра. Я удивился, почему сторож не разбудил меня, как обещал, и если не разбудил он, то почему не разбудил новый сторож, который должен был появиться в это же время. Мысль о рабочих вокруг меня внушила мне страх – это были грубые, простоватые люди с прямолинейным юмором. Мне ничуть не хотелось иметь с ними дело. Я решил не открывать глаз, притвориться спящим и лежать, сколько будет возможно, оттягивая тем самым момент, когда объяснения кто я такой, что я тут делаю и проч. станут неизбежны. Рабочие пока меня не трогали. Они стучали дверьми шкафчиков, свертывали самокрутки, хлопали друг друга по плечам. Постоянно прибывали новые, они рассказывали как провели вечер, кто-то надрался вчера и теперь со смехом сообщал подробности, как он валялся в луже и блевал, они рассказывали о своих женах, о том как драли их вчера, в крепких, но вместе с тем обезоруживающе простодушных выражениях. Я с большим интересом слушал их. Несколько раз спросили и про меня, что за парень лежит, но особого внимания мне не уделили, видимо, приняв за своего. Отъявленные картежники, только появившись, прямо с утра засели за козла, за их соперничеством тут же принялись наблюдать несколько человек. Я почувствовал что-то кто-то сел мне в ноги, но глаза по-прежнему открывать не хотел. Через некоторое время, как я понял, вошел мастер и в нескольких словах высказал пожелание начать работу. Нехотя ему подчинились.
Когда все разошлись, я открыл глаза и сел на своем ложе. Было утро, еще достаточно раннее. В комнате никого не было, вчерашний сторож исчез, равно как и его сумка, а новый пока не появился. Такое вполне могло быть в порядке здешних вещей, тем более что особой нужды в присутствии сторожа днем я не видел. Наверняка существовало какое-то негласное послабление на этот счет, разрешающее сторожам в дневное время отлучаться на несколько часов. Меня бы этот режим очень устроил, ведь попади я сюда на работу, мне пришлось бы совмещать ее с учебным расписанием. В таком случае подобное разрешение мне бы очень помогло.
Я встал, убрал свою нехитрую постель, размял затекшие за ночь мускулы и вышел в коридор. Ворота в цех были вновь распахнуты, оттуда доносилось жужжание пил и стук молотков, в глубине сновали люди. Я вышел на улицу и справил нужду за углом. Если не учитывать промышленный шум, место здесь было самое идиллическое.
Я вернулся обратно и поднялся на второй этаж. Дверь в кабинет была закрыта. Директора по причине, видимо, слишком раннего времени еще не было. Мой стул, который я вчера оставил возле двери, исчез. Наверное, это сторож занес его обратно, рассудив, что ждать слишком долго мне не придется. Делать нечего – я спустился обратно, решив осмотреть производство.
Пройдя в ворота, я поежился – в коридоре изрядно сквозило. То ли этого требовал процесс производства, то ли помещение проветривали, чтобы не застаивались дурные запахи. Вдоль стен стояли и лежали деревянные части разной степени готовности. По всей видимости, здесь производили паркет, либо оконные рамы, либо какие-то еще изделия из дерева, я не разбирался в этом вопросе подробно. Пол в центре коридора был чисто выметен, по бокам же, у дверей лежали толстым слоем опилки, стружки, небольшие куски дерева, годные разве что только на растопку. Их собирали в большие пакеты (несколько таких стояли в углу), и потом, видимо, продавали куда-то. Я прошел до первой двери и робко заглянул туда. Увиденное поразило меня.
Это и вправду было производство, но производство чрезвычайно странное. Начать с того, что в цехе я не увидел ни одной машины. Вы подумали, вероятно, о больших машинах, таких какие, к примеру, используются в печатной промышленности или сталелитейной, но здесь под словом «машины» я подразумеваю (не зная, как это назвать по иному) все приспособления и инструменты, изобретенные человеком вообще. Все, что было придумано за тысячелетнюю историю, чтобы облегчить труд, сделать привычные процессы менее трудоемкими - вот что я имею в виду, говоря здесь «машины». Машин в цехе не было. Ни в этом, ни в одном из других. Занимались здесь первичной обработкой поступающей древесины. Ее привозили в виде бревен, лишь грубо обработанных при лесоповале. Только обрубленные ветви и спиленные вершины. В этом цехе довершали все остальное – снимали с бревен кору и убирали сучья. Как это делали без машин? Вручную. У рабочих этого цеха были очень длинные и острые ногти, которыми они шкурили бревна. Это было просто невероятно, но, думаю, при известной степени привычки вполне выполнимо. Сучья обрубал грузный старик. У него не было ступни, словно ее оторвало миной. Торчала лишь голая кость, заостренная на манер лопаты. Старик подходил к сучку, поворачивал бревно набок. Прилаживался ногой и начинал мерно долбить ей по сучку, наваливаясь телом. На сучок требовалось около получаса. Обработанное таким образом бревно несли в цех напротив.
Там протекал второй производственный процесс. Бревна, в соответствии с надобностями, сообщаемыми мастером, разделывали на доски и брусья требуемого размера. Для начала бревно размечали. После этого подходили два человека и приподнимали бревно. Третий, специальный, примеривался и пилил. Правая рука его была без кисти, а вместо предплечья торчала голая кость. Кость была зазубрена на манер пилы. Ей-то несчастный и пилил дерево, очень медленно, с частыми остановками. Пильщиков было несколько человек, работали они посменно. Не могу сказать, сколько требовалось им, чтобы распилить бревно. Может день. Может неделю. Пока я наблюдал, одна такая пила треснула с сухим хрустом. Процесс остановился. Бревно опустили, а пильщик пошел в цех напротив, откуда бревно вынесли. Вернулся он оттуда минут через двадцать. Левая рука его была без кисти и кровоточила. Он прижег ее зажигалкой, после чего невозмутимо уселся в угол и стал обдирать мясо и кожу с предплечья, намереваясь сделать новый инструмент. Мне стало дурно. Я выбежал в коридор, здесь меня вывернуло на кучу бурых опилок.
Вдруг далее по коридору распахнулась дверь, мимо меня пробежал мастер и скрылся в пильном цехе. Видимо, он пошел наладить остановившееся производство. Я поднялся и дошел до двери, откуда он вышел. Этот цех можно было назвать столярным. Здесь, из досок и брусьев делали готовые части изделий, которые потом оставалось лишь собрать и покрасить. Сначала работали уже знакомые мне пильщики, только их работа была более тонкой, поскольку от них требовалась почти ювелирная точность. Почти у каждого из них был вставлен монокль, каждое их движение тщательно выверялось, бывало, они несколько десятков секунд примерялись, прежде чем сделать движение. Следить за их работой было одно удовольствие. От них изделия попадали к строгальщикам и шлифовальщикам. Эти использовали свое тело самым изобретательным образом, дабы придать дереву ровную и гладкую поверхность. Вы замечали, наверное, что деревянные скамьи, бывшие долго в употреблении, часто имеют блестящий полированный вид. Здесь происходило что-то подобное. После того, как дереву был придан более или менее приемлемый вид, путем удаления излишних волокон, в дело вступали шлифовальщики. Они ерзали своими задами по деревянным деталям до тех пор, пока не достигалось требуемого эффекта. Если отвлечься от окружающей обстановки, можно было принять шлифовальщиков за нерадивых учеников, считающих минуты до окончания ненавистного урока. У таких школьные скамьи всегда были самыми блестящими из всех. Этот цех не производил такого угнетающего впечатления. За исключением пильщиков, методы, используемые для обработки дерева, были почти гуманными и вполне имели право на существование, если не принимать во внимание экономическую выгоду, получаемую при помощи таких методов.
Далее шел цех сборки. Части требовалось скрепить между собой, дабы получить целое – плиту паркета, оконную раму или деревянную дверь. Вместо гвоздей сборщики использовали заостренные фаланги собственных пальцев. Забивал их рабочий-силач, который вполне мог выступать и в цирковом представлении – такие поднимают пудовые гири и гнут двумя пальцами железные гвозди. Забить то, что нужно в дерево, для него было сущей забавой. Он менее других походил на уродливый инструмент из человека. На мгновение я даже залюбовался его работой. Одна его нога была приспособлена для отрубания. К нему подходил рабочий и указывал на подходящий палец. Ловким движением силач этот палец отрубал, очищал от кожи и тут же вгонял в доску. Работа шла как на конвейере. Отрубил – очистил – вогнал. Отрубил – очистил – вогнал.
В какой-то момент я перестал удивляться необычности происходящего и стал воспринимать то, что видел, словно описание из учебника политической экономии. Я уподобился этим несчастным людям, молчаливым и покорным. Возможно, в воздухе был распылен какой-то газ, действующий как наркотик, или может, мое сознание само отключило часть своих функций, дабы не осознавать самое себя. Других объяснений моему равнодушию я подобрать не могу. Я не воспринимал этих рабочих как людей. Я вообще не воспринимал их как живые существа. С каждым новым цехом, с каждым примером использования человеческого тела как производственной машины, я лишь отмечал рациональность операций, точность и выверенность движений. Что-то, несомненно, можно было улучшить, где-то можно было использовать другую последовательность процессов, но в целом идея всего производства перестала вызывать у меня отторжение.
Одним из последних я посетил малярный цех. Здесь работали в основном женщины. Их можно было разделить на две группы: женщины-краска и женщины-кисть. Первые садились на стул, аккуратно вскрывали себе острым ногтем вену (впрочем, рана почти не заживала за то время, пока они не работали) и выдавливали некоторое количество крови на волосы вторым. Те, используя волосы как кисть, покрывали деревянную поверхность ровным слоем «краски». Получался удивительно глубокий вишневый цвет. Дерево хорошо впитывало кровь, поэтому требовалось нанести изрядно слоев, чтобы добиться ровного и насыщенного оттенка. Запах крови привлекал оводов и мух. Они вились над работниками и, по всей видимости, очень докучали им. Как ни старались женщины зажимать свои порезы, кровь все равно просачивалась и капала на пол, покрытый опилками. В этих опилках, не часто меняемых, шевелились омерзительнейшие белесые черви. Сколь часто не промывали женщины свои раны, это не помогало. Гной копился там, зеленоватого цвета становилась их кожа. Смрад висел в воздухе. Когда я вошел в цех, никто не посмотрел на меня. Я стоял и разглядывал их, а они даже не поднимали головы. Долго стоял я, меру и еще полмеры времени, боясь обратить на себя внимание. Но вот подняла одна из них голову и посмотрела на меня. Скорбь прочел я в глазах ее. Боль прочел я в глазах ее. Страх прочел я в глазах ее. Покорность прочел я в глазах ее.
В ужасе я бежал оттуда.

@темы: Бандини, 2007

11:54 

cento miles
Oh, look, Teddy!

не пройдет и ста лет, как никого из тех, кого я знаю, не будет в живых, это странно, не правда ли?

это сводит меня с ума; это то, что позволяет мне делать вещи, о существовании которых мои соседи не имеют представления.

мы уходим туда, откуда пришли, и в этот вот момент кто-то понимает это лучше, кто-то хуже.

прикольно: у нас есть тела, и мы можем сходить в супермаркет, или искупаться в море, или выбросить мусор...
кто-то даже ставит мировые рекорды по легкой атлетике..

а мы скучны говоря о спасении, когда вот он, миг, возьми его, он и так твой,
все они были подарены, когда первый из людей взглянул на небо.

какие могут быть философские споры, когда ванна наполняется водой и воздух окуривается дымом?
(мартышка бьется головой о край раковины и ногти пальцев моих ног улыбаются)

тысячи верят в то, что они особенны, когда им просто нужно выпить. кровь, кровь, кровь!

воздух земли загрязняется, реки земли отравляются, посетители казино едят печени друг друга,
и психушки и монастыри полнятся, полнятся, полнятся.

мало кто достоин жизни и еще менее кто достоин смерти.

ветер вечности продувает кости всех умерших одинаково, но я вижу:

чьи-то кости смеются, если могила их узка.

где приобрести чей-нибудь череп? я давно хочу украсить свою комнату:

мне просто необходимо разговаривать с кем-нибудь перед сном.

@темы: влад

11:53 

cento miles
я здесь же и останусь.

даже в конвеере есть свои волшебные черты
я называю это концентрацией ощущения
а мне еще и повезло
это пивной завод здесь
изготовляется пиво
работники пьют и изобретают способы убить время
это искусство я к примеру напеваю песни и нашептываю стихи
одни и те же, но какая разница, если это всего лишь концентрация
ощущения
сейчас же я уже дома сижу на скамейке
и попиваю винцо
ничего не изменилось
только теперь я на этой скамейке, а
тогда сидел на той
вам желаю того же самого
я никогда не рождался,
я никогда не умру. я всегда тут
сидел.

@темы: влад

22:58 

подъебка 4 штуки!

Big Brothers
karma police members
Yes yes yes! Вот что случается, когда сообщество хочет подъебать!
Мы все знаем о денежных и прочих потоках.
Мы знаем как, где и что вращается.
Так вот ис-клю-чи-тель-но (клянусь!) с целью подъебать @дневники, ничего большего:


Допустим, начнем с фактов: дневники упали. нет сомнений ни капельки в серьезности атаки. Атака она всегда атака. Дальше реакция, - сутки (+\-?) в пролете.

Официальное заявление, бряцание медалями (не орденами типа ведомостей)
на www.yuga.ru/news/227839/
На югах. А дневники у нас, в соответствии с последним абзацем:

«Блог-хостинг Diary.Ru (ООО "Дайри.ру") в настоящее время принадлежит его создателю, краснодарскому IT-инвестору Е. Руденко (скажите как его зовут? бу... подъебка номер раз!) и российской инвестиционной группе Mail.ru Group, владеющей также Mail.Ru, "Одноклассниками" и долями в проектах "ВКонтакте", Facebook, HeadHunter и других».
Конторы солидные.

А вот теперь идет вторая подъебка:

«После обращения к специалистам, предоставившим эффективные технические и программные средства для защиты от DDoS-атак, работу блог-сервиса удалось возобновить».
Outsource? :) правда!?


третья подъебка: наши смс были потрачены зря, - принтскрины есть :)

4 подъебки - самый класс: медведев говорил, что в сети раааазные выражения случаются :)

Вопрос: подъебали? гыгыгыгы
1. да 
24  (53.33%)
2. нет 
21  (46.67%)
Всего: 45
07:31 

Сторож

bandini
Сторож

начало

Я был готов подождать. К вечеру, возможно, директор должен был появиться. Спросив разрешения сесть на стул, я получил отказ. Сторож не мог этого допустить, поскольку ему было нужно изредка совершать обходы, а оставить меня одного он здесь по понятным причинам не мог. Однако мне удалось добиться разрешения вынести один из стульев в коридор с тем, чтобы ждать там. Во время нашего разговора я почувствовал, что он начинает видеть во мне врага, врага покушающегося на часть того, что он считал безраздельно своим. Ведь если меня примут четвертым сторожем, то жалование остальных сократится на четверть, что должно быть существенно. Я постарался как мог загладить эту неловкость, но он не захотел со мной больше разговаривать и ушел вниз, заперев дверь кабинета. Я уселся на стул и стал ждать. Сторож отсутствовал около часа. За это время по лестнице поднялись два или три человека, они подходили к двери, я им говорил, что никого нет, но они, словно не доверяя незнакомому человеку, дергали за ручку и уходили, качая головой. Один спросил меня, где директор. Я ответил ему, что знал сам. Вернувшийся сторож зашел в кабинет и тщательно закрылся изнутри. Один раз я спросил его сколько времени. Было четыре пополудни. После этого я просидел на стуле еще около двух часов, изредка вставая, чтобы пройтись размяться. Я ходил по коридору взад-вперед. Ничего интересного в нем не было, только двери да окошко в самом конце, дававшее тусклый свет. Около семи выглянул сторож, сообщивший, что директора, видимо, сегодня уже не будет, и я могу убираться, хотя, конечно, рабочие внизу кончают в десятом часу и теоретически директор может появиться до этого времени, проверить их работу.
Конечно, мне не следовало оставаться. Было уже довольно поздно, и если я решился бы задержаться, то рисковал опоздать на последний трамвай, после чего выбраться из этой части города и попасть туда, где я снимал комнату, было бы довольно затруднительно. Но я был уже возбужден ожиданием и неясностью, более того мне хотелось разрешить дело, так много для меня значившее, получив окончательный ответ. Я сказал сторожу, что пожду еще, если его не затруднит мое присутствие. Он пожал плечами и скрылся в кабинете. Я достал из кармана яблоко, похвалив себя за предусмотрительность, поскольку живот уже немного подводило от голода, и стал есть его, стараясь тщательно прожевывать каждый кусочек.
Начало темнеть. За окном стали переругиваться собаки, сперва поодиночке, то одна, то другая, потом к общему хору стали подключаться другие так, что это стало напоминать площадь в базарный день. Снизу поднялся человек с журналом в руках. Он вошел в кабинет, оставив дверь приоткрытой, так что я поневоле мог слышать разговор. Это был мастер, отвечавший за производственный процесс. Рабочий день закончился, он пришел оставить отчет и сдать сторожу помещения под охрану. Они вышли и вместе спустились вниз. Минут через двадцать сторож вернулся уже один.
- Нет твоего директора, - сказал он. – И не будет уже сегодня.
- Да, - сказал я.
- Завтра приедет уже. К обеду, наверное.
- Понятно.
- Кто же знал, что так получится. Уехал он вот до тебя буквально. Чуть-чуть ты его не застал. Сказал, будет еще.
- Ясно.
- Я что слышал, то тебе и передал. Передумал, наверное. Или в городе какие дела. Сам понимаешь.
- Да.
- Знаешь, - сказал он, - я вижу парень ты неплохой. Вот что. Не ходил бы сегодня на улицу.
- Почему? – спросил я.
- Собаки, - ответил он. – Место тут безлюдное, особенно ночью. Сам понимаешь. А их тут развелось невесть сколько. Обращаться ты с ними не умеешь. Как пугнут тебя стаей – побежишь. Им этого и надо. Поди пойми, развлечься они с тобой хотят, или вправду травят. Загонят в угол и того. Сам понимаешь. Так что сидел бы ты тут.
- Как тут?
- А что? Я тебя не обижу, не бойся. Внизу раздевалка, где рабочие одежду оставляют. Там я помещаюсь. Матрац есть. Чайник. Места много. Сдвинул скамейки – вот тебе и постель.
Я задумался. Время и вправду было уже позднее. С последним трамваем я просчитался, если я хотел попасть на него, то мне стоило уйти намного раньше. И чтобы дойти до трамвайных путей, мне требовалось пройти по темной улице, без фонарей. Собак же и вправду было много.
- Вижу ты сомневаешься. Вот что тебе скажу. Был уже случай – загрызли одного человека. Недалеко тут. Шел ночью, пьяный. Видать не поделили чего. Утром его нашли руки, ноги изгрызены. Умер от потери крови. После этого их отловили сколько-то. Но разве всех изловишь? Сам понимаешь. Я без булки хлеба и не хожу даже.
Я решил остаться. Сторож сказал, что директор наверняка появится с утра, и я смогу решить свой вопрос сразу же. На занятия мне завтра не нужно было – один из дней отводился нам на самостоятельную работу. Мы спустились вниз. Раздевалка для рабочих оказалась тесной комнатушкой с высоким потолком. По стенам стояли деревянные шкафы для одежды с болтающимися дверцами. Посреди комнаты – два стола со скамейками, изрезанные ножами. На столах лежали куски хлеба, изодранная газетная бумага, несколько колод карт, ножи – словом, весь тот бытовой мусор, который скапливается у мужчин, занятых тяжелым физическим трудом. В комнате было два окна, в одном из них не было стекол, и оно было затянуто полиэтиленовой пленкой, такой же, какой были обернуты ворота. Обстановка была неприглядная. В воздухе стоял кислый запах пота, мазутных масел и давно не стираной одежды. Мой спутник не обращал на это решительно никакого внимания. Он сел за один из столов, сдвинув рукой в сторону вещи, которые на нем лежали. Я тоже присел на краешек скамьи. Мысль о том, чтобы провести здесь ночь показалась мне отвратительной, но иного выхода не было. К тому же, если я собираюсь устроится сюда, мне стоило привыкнуть к такому окружению. Сторож подтянул к себе сумку, стоящую на полу, достал из нее бульварную газету и принялся внимательно читать ее, уделяя особое внимание разглядыванию картинок, сопровождающих статьи. Вскоре ему наскучило это занятие, он отложил газету и стал расспрашивать меня. Я рассказал ему, что являюсь студентом и положение мое очень шатко. Если я не получу эту работу, то скорее всего мне придется оставить учебу с тем, чтобы вернуться домой. Это будет крушением надежд как родительских, так и моих собственных. Образование могло позволить бы мне занять высокое положение в обществе. Сторож согласился со мной, что без образования в наше время никуда. Вот взять его, он занимает это место уже много лет. До этого он работал стивидором в порту, тоже достаточно долго. И еще выполнял много разной грязной работы. А все потому, что ничего другого он не умеет.
Мы беседовали довольно долго, наконец, он предложил мне укладываться спать. Рано утром должен был прийти другой сторож, на смену. Я улегся на две сдвинутые скамейки, положил под голову руку и пролежал в таком положении всю ночь. Сон мой был беспокоен и неглубок, сквозь дрему я слышал храп сторожа, скрипы, позвякивания, шумы, лай собак с улицы – всё новые для меня звуки. Лишь под утро мне удалось заснуть крепко.

продолжение следует

@темы: Бандини, 2007

12:34 

cento miles
сказка про одного упрямого мальчика

в тридевятом царстве,
в тридесятом государстве
жил-был мальчик, который очень хотел
выпить

никаких других мечтаний или желаний
у него уже больше не было -
и мальчик был безумен, и мальчик был отчаян,
и еще у мальчика не было денег, а он очень хотел
выпить

он устал, а заснуть не мог, он был упрям,
но необходимость в конце концов принудила его
обратиться к помощи леших, кощеев и кикимор,
что захватили великую власть
в том тридевятом царстве! в том тридесятом государстве!

"ЦЕНТР ПРИЕМА КРОВИ" - вот, куда направились стопы его!
вот, до чего он дошел!
последняя его надежда! последний оплот!

а внутри его ждала кикимора со словами:
"первый раз?"
"да" - отвечал он стиснув зубы
"нужна ваша медицинская книжка, анализ крови, пасспорт..."
и опять эта необходимость, необходимость вежливости!
"да" - отвечал он стиснув сердце
"да! и в первый раз вы сдаете кровь бесплатно!.."

...но это было выше его сил - и он вышел вон из помещения...

сел он на лавочку и пригорюнился
"кровопийцы!" - подумал он и горько расплакался,
осознав всю потрясающую ужасноть сделанного им
открытия

а не горько ли, не горько ли
осознавать, что всю его жизнь, всю драгоценную его жизнь
придется ему платить собственной провью
за несколько глотков жизни!...

и я там был, но яд я пил, и я видел...
о! я видел это очень много раз!
и часто грешное сердце мое замирало: а вдруг?
а вдруг осуществиться невозможное? а вдруг?

НО ДОБРАЛА ФЕЯ ВСЕ ВРЕМЯ ПРОХОДИЛА МИМО,
НЕ ЖЕЛАЯ ПАЧКАТь СВОЙ НАКРАХМАЛЕННЫЙ КАМЗОЛ.

@темы: влад

20:32 

Сторож

bandini
Сторож



Я обещал, что мы придем туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда.

Данте Алигьери «Божественная комедия» (в пер. М.Лозинского)


Одно время мне недоставало денег. Я учился в университете, стипендия которую там платили была крайне мала и не могла покрыть всех моих нужд. Средств же из других источников попросту не было: студентом я был посредственным и не мог рассчитывать на дополнительные выплаты, а от отца помощи ждать не приходилось.
Тогда я просмотрел ворох газет и среди предложений о работе обнаружил то, что мне, кажется, подходило. Это было место ночного сторожа. Записав адрес, на следующий же день я отправился туда.
Место это находилось на самом краю города, так что еще нужно было долго идти от последней трамвайной остановки. Я совсем не ориентировался в этом районе, но на счастье дорога была одна, и кажется, верная. Идти пришлось между однообразных кирпичных корпусов с низкими, почти до земли окнами. Номера на них были надписаны крайне редко, и потому я очень радовался каждому из них, как подтверждению правоты избранного направления. Квартал этот был очень непривлекателен и совершенно безлюден, только собаки изредка трусили мне навстречу, не поднимая головы. В большинстве своем заводские корпуса были тихи, они были построены давно, еще во времена промышленного бума и теперь частично пришли в негодность, а частично были покинуты разорившимися производствами. Лишь в малой части из них теплилась жизнь: в нескольких шумела лесопилка, из остальных доносился звон и стук молотков. Я шел между ними все дальше, промежутки заросшие бурьяном становились все больше. Я решил, что окончательно заблудился, и стал подумывать о том, чтобы повернуть назад, отказавшись от своего предприятия, но тут показалось одно здание, до которого я решил дойти: посмотреть не туда ли мне. Оно отличалось от прочих несколько прибранным видом, как в поле среди травы вдруг угадывается дорога, когда-то наезженная, а теперь заброшенная.
Здание было изрядной длины, в два этажа высотой. Небольшое крыльцо, к которому я подошел, укрывало тяжелую железную дверь с петлями для замка. Никого, впрочем, не было видно, лишь доносился из глубины цеха стук. Я решился войти и попал во что-то вроде предбанника. Налево были распахнутые настежь ворота, обернутые полиэтиленом. Я прошел немного вперед и заглянул внутрь. За воротами тянулся длинный захламленный коридор, с дверьми по обе стороны. У самых ворот стояла рохля и лежал возле стены небольшой штабель бруса. Я замялся. По-прежнему никого не было, однако напротив ворот цеха виднелась лестница на второй этаж с пролетом без перил. Я поднялся. План второго этажа в точности повторял первый, только вместо ворот была единственная дверь, поскольку вход в коридор был наполовину заужен при помощи кирпичной кладки. Я прошел туда. На первой же двери висел замызганный лист бумаги, на котором было надписано название компании. Она-то и дала объявление.
Комната была скромна. В ней были лишь два стола, сдвинутые вместе и заложенные бумагами, несколько стульев и шкаф. За одним из столов сидел неряшливо одетый человек, видимо, из рабочих и разговаривал по телефону. Когда я вошел он недовольно взглянул на меня, но разговора не оставил, лишь понизил несколько тон. Некоторое время я слушал его; по всей видимости он разговаривал с приятелем, обсуждая вечеринку, которая то ли состоялась, то ли должна была состояться в ближайшее время. Точнее понять было невозможно, поскольку тут же обсуждались детали других вечеринок, уже произошедших, производились молниеносные сравнения, словом, тема эта могла быть понятна только им двоим. Наконец он закончил и посмотрел на меня. Я сказал, что пришел по поводу объявления, которое они давали в газете. Он возразил мне, что никакого объявления они не давали. Я стал настаивать, сожалея что не захватил экземпляр газеты с собой, тогда задача доказать мою правоту значительно бы упростилась. Он сказал, что лично ему неизвестно ни о каком объявлении и спросил, про что оно было. Как же, ответил я, вам требуется сторож. Он сказал, что ничего не знает об этом, более того, лично он сам сторож, их несколько, и он точно знает, что штат в настоящее время укомплектован, и наверное, произошла какая-то ошибка. Узнав, что я разговариваю всего лишь со сторожем, я сразу же успокоился. Его слова о том, что могла произойти ошибка, я не принял всерьез. Нужно всего лишь поговорить с директором, и ситуация тотчас же прояснится. Об этом я сразу сказал моему собеседнику. Это решительно невозможно, ответил он. Во-первых, уж он-то, как сторож, точно знает состояние дел в своей области. Сейчас их трое, они чередуются через два дня, прекрасно знакомы друг с другом, служат здесь уже довольно давно. Работа, конечно, сложная, требующая постоянного нервного напряжения, но они не жалуются на нее и прекрасно справляются. Четвертый человек им совершенно не нужен. Он не видит в нем никакой необходимости. Не было и нет никакого смысла в том объявлении, которое, якобы, привело меня сюда. Более того, сказал он, даже если допустить, что такое объявление существует, что конечно же абсолютный абсурд, но если допустить, то тут вы правы, сказал он мне, директор наверняка знает о нем. Но поговорить с ним, как было уже сказано, нет никакой возможности. Почему же, спросил я. Выяснилось, что директора сейчас нет.

продолжение следует

@темы: 2007, Бандини

21:55 

cento miles
джон фаравэй в болонии

джон фаравэй прогуливался по болонской via rizzoli, слегка помахивая тростью, с год назад эдак купленной в каунасском магазинчике одного евро, где он преподавал английскую лексику студентам вильнюсского университета... в каунасе, разумеется, не в магазинчике. что джон фаравэй делал в болонии он сам представлял плохо. в вильнюсе ходили слухи, что он преподает английскую лексику студентам болонского университета, но слухи, они ведь и есть всего лишь слухи, и джон старался им не доверять. он не знал, что он делает в болонии. в тот день он просто прогуливался по via rizzoli слегка помахивая тростью, с год назад эдак купленной в каунасском магазинчике одного евро... хм, что-то и здесь солнце светит по-другому, подумал джон фаравэй, - не то что в Л.А.... где я никогда не был, впрочем.
улицы кишели неграми, наркоманами и проститутками - но кто он, джон фаравэй? вроде бы не турист, и как бы не иммигрант. что-то среднее. как и в литве. как и в америке.
джон сел на лавочку и закурил. "чертовы дорогие сигареты" - подумал он.
к нему подошел толстый негр с книгами. около 17 штук. "вот, - сказал негр по-итальянски, - вот хорошие книги, почитать можно..." "я не говорю по-итальянски", - сказал дхон фаравэй по-итальянски, наученный уже опытом, что говорить эту фразу неграм по-английски, когда сидишь на лавочке, это то же самое, что просто вычеркнуть из своей жизни 10 или 20 минут. джон фаравэй любил жизнь. именно поэтому у него с ней были плохие отношения.
а дальше произошла удивительная вещь... негр не сказав ни слова, улыбнулся и отошел. джону понравился этот негр. у джона поднялось настроение. он решил поесть.
в макдоналдсе он первым делом, конечно же, подошел к кассиру.
- говорите по-английски? - сказал он.
- подождите минуту...
кассир окликнул скромную японку. та отрицательно покачала головой. потом кассир окликнул филлипинца. тот тоже отказался. наконец, нашелся продвинутый итальянец.
- yes, sir? - не без гордости заявил он.
- дайте чизбургер, - сказал джон по-итальянски.
- ха! и для этого вам понадобился переводчик с английского? - рассмеялся кассир.
- дайте чизбургер, - сказал джон по-английски.
чизбургер появился перед ним. джон сьел его за 10 секунд. потом джон поклонился и направился к выходу. ему потребовалось около минуты, чтобы найти отверстие в мусорке, куда он хотел выбросить оберточную бумагу, после чего он вышел.
джону не понравились кассиры, а есть он все еще хотел. пробравшись сквозь толпу, он зашел в бар, где продавались кебабы. кебабы в болонии были действительно потрясающими. таких он не ел даже в клайпеде. а это кое-что да значит, да, это кое-что да значит, - подумал джон фаравэй и сел с кебабом за стойку. вскоре в бар зашел еще один негр, только худой, и не с книгами, а с салфетками, сигаретами и прочей дребеденью.
- о!!! здравствуй, красавчик!!! - заорал негр, по-дружески поднимая правую руку.
- я... не говорю... по-итальянски... - сказал джон фаравэй.
- LIFE IS NOW!!! - радостно заорал негр.
- я ем, ты что не видишь, что я ем?
- hey, bello, I have something for you! - сказал негр.
- мазафака, я ем, понимаешь? я ем!
- мы друзья! мы старые друзья! белый, черный - какая разница? - сказал негр и похлопал джона по плечу.
посетители бара, медленно пережевывая пищу, наблюдали за тем, что происходит. тогда джон фаравэй мрачно встал и не озираясь на дружелюбного негра, который что-то ему дружелюбно кричал, вышел вон. в дверях он огляделся. негр уже уплетал остаток его кебаба. "он заслужил его, подумал джон фаравэй, но он мне все равно не нравится."
джону фаравэю стало так нестерпимо грустно, что хоть помирай. ну или на худой конец иди в библиотеку. в библиотеку SALA BORSA, где можно взять бесплатно напрокат музыкальные диски, видеокассеты и даже книги. туда и направился джон фаравэй. книги его уже давно не интересовали, но он все равно взял парочку, которые и начал листать, усевшись в кожаное кресло посередине зала. одна из книг называлась "чемодан" довлатова. ничего особенного, но джон зачитался. он и не заметил, как эта девочка уселась рядом с ним на кресло.
- извините, - сказала она, - я вижу, что у вас в руках Русская Kнига. вот эта, что тут лежит, тоже Русская?
- да. хотите почитать?
- если можно...
- можно.
- а где тут Русский Отдел?
- вон там, за кассами.
- спасибо.
джон украдкой поглядывал на нее. она читала его книгу. она напомнила ему главную героиню русского фильма "афоня". эдакий советский пятачок. если это не шпион или проститутка, конечно. впрочем, одно другое не отменяет. он положил книгу на спинку кресла, встал и сказал:
- не могли бы вы тут побыть некоторое время, я пойду покурить.
- о, да-да, конечно... - залепетала она.
джон вышел на улицу. закурил. солнце светило не так, как в Л.А., но все же оно хоть дело и близилось к вечеру светило. это несколько обнадеживало. джон зашагал по улице, держа трость, купленную в магазинчике одного евро в одной руке, и открытую бутылку вискаря, купленную тут уже, за углом, в другой. он шел и то и дело прикладывался к бутылке. с бутылкой у джона отношения ладились куда лучше, чем с жизнью, бутылка была более понимающей.
"кинуть пятачка - святое дело, а?" - обратился джон к бутылке и рассмеялся таким добродушным смехом, которому позавидовали бы миллиарды китайцев.
быстро темнело, но джон не боялся темноты. тем более что и кошелек, и мобильный у него недавно украли подлые марроканцы, которых он тоже не боялся.
джон смешался с толпой, и в тот день в его жизни не случилось больше ничего интересного. разве что придя домой, джон обнаружил, что его брюки разошлись прямо в райoне жопы, а при таких обстоятельствах как-то неудобно... жить, что ли? однажды один бандит выбил джону два передних зуба, и около месяца джон расхаживал по городу, не боясь улыбаться. а брюки... а что брюки?!
сильно опьяневшему джону уже было сложно ответить на свой собственный вопрос. тогда он снял брюки (я говорил, что дело уже происходило у него дома?) и повесил их сушиться на батарею. хотя они были совершенно сухими. повесив их, джон ненадолго успокоился.
окружающий мир мог снова ненадолго заняться своими делами.

@темы: влад

21:52 

cento miles
2 вампира

городские власти включили фонтаны
пели птички и все было хорошо,
прогуливаясь,
возле церкви, я увидел этого инвалида,
которого видел часто и который все старался испортить мне настроение
я думал, все хорошо, и он
пропал
но он появился тут снова, и он сказал мне
он говорил это каждый второй раз

"добрый день... не найдется ли у вас..."

"нет, старик! нет у меня ничего!"

"извините..."

он смотрел мне в спину

вечером я вернулся туда снова,
его уже не было

я достал сигарету и закурил, глядя на
статую марии магдалины.
я иногда проходя мимо
отпускал грязные шуточки в ее адрес

я смотрел на нее минут 10, думая извиниться,
но потом ушел не извинившись я ненавидел ее больше
обычного.

а тем временем птички перестали петь,
сгущались сумерки и вместе с ними пришла прохлада,
я зашел в ближайший бар...

на следующий день моросило, я шел на работу и думал о
том, какая блядская
у меня работа,
я остановился и сказал ему:
- ты блядский вампир!

следующим утром светило солнышко и птички
пели снова
я возвращался с работы,
он увидя меня, отвел взгляд.
я был ему неприятен.

возможно он думал, что я опасен для его покоя
так же как и он для моего.

между нами еще не все было кончено.

@темы: влад

13:55 

Big Brothers
karma police members
Инок Алексий в светлый праздник полз к алтарю. В голове инока творилось черт знает что. Мешанина мыслей. Если бы настоятель сумел прочесть мысли инока, он бы ужаснулся. Да что там настоятель?! Даже прософорник и больничный ужаснулись бы. Но инок был тверд в своем стремлении отведать тайн. Он полз, а вокруг доносились вздохи восхищения «действительно отдал себя Богу!»

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

10:03 

выездная сессия на венчиках и сложных щщах.


Вопрос: ?
1. ♡ 
35  (100%)
Всего: 35
10:00 

cento miles
неплановая запись.

день победы


я работал охранником в небольшом продовольственном магазине,
напивался я там каждый день и иногда,
от страшнейшей скуки,
начинал работать.

в день победы, 9 мая,
светило отвратительное солнце.
мои коллеги отправились на пьянку.
какой-то бомж украл яблоко.
(я вышел из убежища, но пораскинув мозгами,
зашел обратно)

вскоре в магазин зашел седой старик, обвешанный медалями,
десятки медалей,
с ним была его женщина, преданно ведущая его за руку,
они являли собой полутрагическое зрелище,
(бомж опасливо огляделся и взял еще одно яблоко)

я вышел и сказал им (специально по-литовски):
- с днем победы вас, дорогие мои!
они уставились на меня и в конце концов женщина сказала,
с достоинством подняв голову:
- мы не понимаем... по-литовски.
- с днем победы вас, дорогие мои! - сказал
я по-русски;

возникла пауза,
их старческие глаза, озаренные светом
патриотизма,
смотрели мне вслед
с благодарностью и надеждой

а потом они купили хлеба и сыру
и ушли к этому отвратительному праздничному солнцу, ни
слова друг другу не говоря,

потом было что-то, и еще что-то, а потом
было еще что-то, но

вечер все-таки наступил, и
прохладная ночь вслед за ним

в то время меня обуревала навязчивая идея
уйти к чертовой матери в армию,
но останавливала меня мысль о том, что
армия - это говно собачье,
да и война - говно собачье
да и почти все - говно собачье,

я сидел там, за мониторами, и это тоже было говном собачьим,

ну что же, старик? с праздником тебя; я понимаю
твои проблемы, понимаешь ли ты
мои?

@темы: влад

08:56 

1000000000

bandini
1000000000

Сансеич открыл глаза и полил цветы из чайника. Чайник был хороший, голландский, с узким горлышком. Цветы поливать из такого было одно удовольствие. Да и удобно просто. Вот из ведра - красного, капронового, - неудобно. А из чайника – самое то.
Сансеич неспеша закончил, обтер горлышко рукавом и приложился. Чашки он не уважал с детства. Потому дома чашек у него не было. Только стояла на холодильнике кружка с надписью ОЛИМПИАДА ’80. Но кружка – не чашка. Ее Сансеич уважал и побаивался. Кружка любила пить коньяк, а по праздникам, грозно сверкая боком, требовала водки. Тогда Сансеич доставал припасенную заранее бутылку, разливал от души, и они не чокаясь опрокидывали. Кружка быстро пьянела, бока ее тускнели и Сансеич, осторожно выключив свет, на цыпочках уходил из кухни. Бутылку приходилось допивать одному, закутавшись в клетчатый шерстяной плед.
Сансеич поставил чайник на плиту, отметив, что пора бы вымыть полы. Но это потом. Недели две еще можно так. Полы часто мыться не любили. Они требовали у Сансеича календарный план с обоснованием санитарных дней, скрипели, задирали линолеум, потрескивали или зловеще замолкали. Особенно страшно бывало по ночам. Свежевымытые полы ворочались с боку на бок, шебуршали пробегающими тараканами. Успокаивалось дня через два. До следующего раза.
Сейчас же была суббота и Сансеич не таясь пошел на балкон за бутылкой. Как и всякий трудовой человек он имел право на отдых. Тут никто ему возразить не мог. Даже чопорный телевизор. Он хоть и выключил звук, когда Сансеич сел в кресло напротив, скривился весь, стал каким-то черно-белым, но поделать ничего не мог. Единственно – передачу про животных включил. Но Сансеич был не привередлив и смотрел, что показывают.
Приложившись пару раз как следует, Сансеич крякнул, утер нос и подумал: «А что? Почему бы нет?» И то – препятствий не было никаких. А было, было вдохновение! Вот оно! Сансеич сразу признал его – по жилам потекла горячая кровь, в голове зашумело, а в глазах зажегся огонь.
Тогда Сансеич отставил бутылку, накрыл телевизор цветастой шалью и полез на пыльную антресоль. Там, за старыми чемоданами, обитыми коричневой кожей, лежал труд всей его, сансеической жизни. И не только думалось его.
Роман-эпопея «1000000000».
Тысяча восемьсот сорок (уже!) страниц, исписанных убористым аккуратным почерком.
В синей бумажной папке, оклеенной по углам изолентой.
Сансеич положил роман на стол и сел рядом. Один только вид этой кипы бумаги внушал Сансеичу странное чувство гордости и слезливой почтительности. Сколько уже было сказано им. И сколько еще будет. Жизни, казалось, не хватит, чтобы вместить все, что хотелось выразить. Эх, в который раз, подумал Сансеич, ученика бы. Которому можно будет передать дело, объяснить, вразумить. Ведь не просто книгу пишет – К н и г у!
Сансеич развязал потрепанные тесемки и открыл папку. Пахнуло вечностью и пауками. Роман ждал его. Вот заглавный лист с четким названием посредине:
1 0 0 0 0 0 0 0 0 0.
Сансеич любовно погладил его. Сколько было вложено ночей, дней бессонных. Сколько было написано и выброшено, пока не пришло окончательное – 1000000000! Космического, вселенского масштаба название.
Эх, ученика бы, завалящего, захудалого!
Трудностей Сансеич не боялся. Откормим, обучим.
Избранные места он пролистывал не спеша. Крякал, сопел носом. В самом сильном моменте не утерпел, прослезился. Допил за раз, что оставалось, отвернулся к стене и долго молчал, ковыряя отставшие обои.
Вернулся к роману не спеша, с думой в глазах. Долистал до того места, где остановился в прошлый раз, послюнявил по давней привычке ручку, взял свежий листок и продолжил, четко выводя каждую цифру:


1286542 1286543 1286544 1286545 1286546 1286547 1286548 1286549 1286550 1286551 1286552 1286553 1286554 1286555 1286556 1286557 1286558 1286559 1286560 1286561 1286562 1286563 1286564 1286565 1286566 1286567 1286568 1286569 1286570 1286571 1286572 1286573 1286574 1286575 1286576 1286577 1286578 1286579 1286580 1286581 1286582 1286583 1286584 1286585 1286586 1286587 1286588 1286589 1286590 1286591 1286592 1286593 1286594 1286595 1286596 1286597 1286598 1286599 1286600 1286601 1286602 1286603 1286604 1286605 1286606 1286607 1286608 1286609 1286610 1286611 1286612 1286613 1286614 1286615 1286616 1286617 1286618 1286619 1286620 1286621 1286622 1286623 1286624 1286625 1286626 1286627 1286628 1286629 1286630 1286631 1286632 1286633 1286634 1286635 1286636 1286637 1286638 1286639 1286640 1286641 1286642 1286643 1286644 1286645 1286646 1286647 1286648 1286649 1286650 1286651 1286652 1286653 1286654 1286655 1286656 1286657 1286658 1286659 1286660 1286661 1286662 1286663 1286664 1286665 1286666 1286667 1286668 1286669 1286670 1286671 1286672 1286673 1286674 1286675 1286676 1286677 1286678 1286679 1286680 1286681 1286682 1286683 1286684 1286685 1286686 1286687 1286688 1286689 1286690 1286691 1286692 1286693 1286694 1286695 1286696 1286697 1286698 1286699 1286700 1286701 1286702 1286703 1286704 1286705 1286706 1286707 1286708 1286709 1286710 1286711 1286712 1286713 1286714 1286715 1286716 1286717 1286718 1286719 1286720 1286721 1286722 1286723 1286724 1286725 1286726 1286727 1286728 1286729 1286730 1286731 1286732 1286733 1286734 1286735 1286736 1286737 1286738 1286739 1286740 1286741 1286742 1286743 1286744 1286745 1286746 1286747 1286748 1286749 1286750 1286751 1286752 1286753 1286754 1286755 1286756 1286757 1286758 1286759 1286760 1286761 1286762 1286763 1286764 1286765 1286766 1286767 1286768 1286769 1286770 1286771 1286772 1286773 1286774 1286775 1286776 1286777 1286778 1286779 1286780 1286781 1286782 1286783 1286784 1286785 1286786 1286787 1286788 1286789 1286790 1286791 1286792 1286793 1286794 1286795 1286796 1286797 1286798 1286799 1286800 1286801 1286802 1286803 1286804 1286805 1286806 1286807 1286808 1286809 1286810 1286811 1286812 1286813 1286814 1286815 1286816 1286817 1286818 1286819 1286820 1286821 1286822 1286823 1286824 1286825 1286826 1286827 1286828 1286829 1286830 1286831 1286832 1286833 1286834 1286835 1286836 1286837 1286838 1286839 1286840 1286841 1286842 1286843 1286844 1286845 1286846 1286847 1286848 1286849 1286850 1286851 1286852 1286853 1286854 1286855 1286856 1286857 1286858 1286859 1286860 1286861 1286862 1286863 1286864 1286865 1286866 1286867 1286868 1286869 1286870 1286871 1286872 1286873 1286874 1286875 1286876 1286877 1286878 1286879 1286880 1286881 1286882 1286883 1286884 1286885 1286886 1286887 1286888 1286889 1286890 1286891 1286892 1286893 1286894 1286895 1286896 1286897 1286898 1286899 1286900 1286901 1286902 1286903 1286904 1286905 1286906 1286907 1286908 1286909 1286910 1286911 1286912 1286913 1286914 1286915 1286916 1286917 1286918 1286919 1286920 1286921 1286922 1286923 1286924 1286925 1286926 1286927 1286928 1286929 1286930 1286931 1286932 1286933 1286934 1286935 1286936 1286937 1286938 1286939 1286940 1286941 1286942 1286943 1286944 1286945 1286946 1286947 1286948 1286949 1286950 1286951 1286952 1286953 1286954 1286955 1286956 1286957 1286958 1286959 1286960 1286961 1286962 1286963 1286964 1286965 1286966 1286967 1286968 1286969 1286970 1286971 1286972 1286973 1286974 1286975 1286976 1286977 1286978 1286979 1286980 1286981 1286982 1286983 1286984 1286985 1286986 1286987 1286988 1286989 1286990 1286991 1286992 1286993 1286994 1286995 1286996 1286997 1286998 1286999 1287000 1287001 1287002 1287003 1287004 1287005 1287006 1287007 1287008 1287009 1287010 1287011 1287012 1287013 1287014 1287015 1287016 1287017 1287018 1287019 1287020 1287021 1287022 1287023 1287024 1287025 1287026 1287027 1287028 1287029 1287030 1287031 1287032 1287033 1287034 1287035 1287036 1287037 1287038 1287039 1287040 1287041 1287042 1287043 1287044 1287045 1287046 1287047 1287048 1287049 1287050 1287051 1287052 1287053 1287054 1287055 1287056 1287057 1287058 1287059 1287060 1287061 1287062 1287063

@темы: 2004, Бандини

11:39 

cento miles
Миша С. Для тебя.

кузнечик, прыгающий к солнцу в банке из-под огурцов

То, что признаешь ошибки, способствует тому, что чувствуешь себя лучше. Но это ни черта не значит, что ты перестал эти ошибки совершать. Ошибки меняют одна другую, но в то же время как можно назвать ошибкой то, что привело к правильным выводам? Если вообще могут быть правильные выводы. И еще любовь, и теории, и душа, и смелость, и в общем все это вызывает только удивление и восхищение. Или должно вызывать. А если не должно, то вызывает. Короче говоря... Примерно в 10-11 часов того холодного октябрьского вечера я сидел в баре. Там и сям были развешаны рыболовные сети, играла тихая музыка, много света, много зеркал, много яркости. Бар производил впечатление хорошего ресторана. Я думаю, это и был хороший ресторан. В это время такие заведения мне казались чем-то новым. Я размышлял и удивлялся тому, как все странно устроено почти весь вечер, но моим размышлениям постоянно мешала женщина примерно сорока лет, которая разговаривала в это время со мной. Кто она я не знал и не хотел знать. Я выпил виски из граненого стакана. Потом сделал несколько затяжек и, затушивая бычок, сказал:
- так как ты говоришь? Ты не куришь, так как не хочешь, чтобы твой рот при поцелуе напоминал пепельницу? Это интересно. А почему ты не пьешь?
- я же за рулем.
- ах, ну да. Ну а я вот выпью... интересно, который это стакан?
- 15.
Она купила мне 15 порций хорошего виски. Почему? Я впервые задумался над этим. Она помнила, сколько именно стаканов она заказала. Чего ей надо? Я был почти удивлен. Я осознал, что понятия не имею, где нахожусь. Я совершал свою обычную прогулку, когда остановилась эта машина. Открылось окно, и из него вылезло ее уродливое лицо, которое радостно поздоровалось со мной, а потом предложило выпить. Я не знал, кто она. Но оказалось, она меня знает и помнит. Я сказал: знаешь, у меня нет с собой денег, давай в следующий раз, как-нибудь потом. Она сказала: залезай, я проставляюсь. На ее носу была волосатая родинка. Это настолько меня впечатлило, что я без лишних вопросов залез в автомобиль. Потом были какие-то расспросы, ну а потом бар, где передо мной появлялись все новые и новые стаканы... у меня уже было возникло легкое подозрение, что меня хотят сдать на органы, но мне было все равно, мне вообще все было все равно, так что я даже не додумал эту мысль до конца. Меня парила только компания. Оставалось только ждать. И пока я приканчивал 15 стакан, она сказала, что выйдет в туалет ненадолго, на что я сказал хорошо, я, мол, тут посижу, и чтобы ее пропустить мне пришлось встать и прислониться к стене, а она прошла, потершись об меня грудью. «ведь это я пьян, а не она» - подумал я. Слишком улетевшим и отстраненным я был весь день, и реальность успела свить вокруг меня паутину. Я имею в виду, что я находился в задумчивости и чудесной печали и не реагировал на то, что происходило вокруг. И все то время в баре я ничего не замечал, пил себе и все. Смотрел на свой красивый граненый стакан, а в нем хороший виски, и я переливал его из полного стакана в пустой, приподнимал до уровня глаз, смотрел сквозь него на мир, и была какая-то сосущая душу тайна. В мире или стакане или во мне, какая разница. А теперь я начал париться. Я огляделся. В баре были посетители. Они переговаривались между собой и отправляли в свои рты куски еды. Изредка посматривали на меня. Мне показалось, они намного лучше понимают, что происходит за моим столом, нежели я сам. Мне не нравится чувствовать себя дебилом, поэтому я снова закурил. Худшее было то, что я полностью зависим от этой женщины. Ни денег на такси, ни на то, чтобы оплатить счет. Я подумал о ней. Что она сейчас делает? Ссыт? Срет? Поправляет пизду? Морду? Она зашла.
- ну вот, я готова, - сказала она и положила мне руку на колено.
- готова к чему? – спросил я.
- к этому самому, - сказала она, - ну, к главному...
Она соблазнительно посмотрела мне в глаза. Ее глаза говорили о том, что у нее не все в порядке с печенью. Ее глаза были в 5 сантиметрах от моих. Я опять подумал о том, кто же из нас пьян. Мне не нравилось, что происходит, так что я сказал, как можно улыбчивее:
- слушай, давай тогда я докуриваю, и мы едем отсюда?
- больше ничего не хочешь выпить?
- нет, спасибо.
- а у тебя какая связь? – спросила она.
- в смысле?
- ну, мобильная связь.
- tele2.
- а у меня omnitel.
- хорошо.
Мы помолчали. Прошло время.
- запиши номер, - сказала она.
Я подумал и сказал:
- твой номер?
- да.
Я записал ее номер.
- просто хочу, чтоб у тебя был мой номер, - пояснила она.
- хорошо.
Мы опять помолчали.
- так что, согласна с тем, чтобы свалить?
- да, я тоже хочу отсюда поскорее убраться, - сказала она.
Она смотрела, как я докуриваю. Поначалу я курил медленно, как актер, и думал о том, как же мне сделать так, чтобы нам обоим было хорошо. Мне не подошел вариант о том, что я, мол, шурую пальцем у нее в пизде. Поэтому я сказал: ЛАДНО. И затушил очередной бычок.
- так почему ты не куришь? – спросил я.
- почему не курю?
- да.
- я же уже говорила... потому что я не хочу, чтобы мой рот...
- а вот МОЙ рот НАПОМИНАЕТ пепельницу, - вырвалось у меня, - и еще я ПЬЯН. Хочешь целоваться? Я МУЖЧИНА. Я ЕБАНЫЙ ЗАВОЕВАТЕЛЬ! Мне можно целоваться даже если я вылез ИЗ ГОВНА!
- не ругайся.
- а то, что мне на все насрать только говорит о том, что я молодец. А то, что я об этом говорю, говорит о том, что...
- влад, подожди, о чем ты?
- я говорю, давай к чертям собачим ЦЕЛОВАТЬСЯ!
Она рассмеялась и подсела поближе. Я схватил ее за уши и поцеловал. Почему я схватил ее за уши? Этого я не знал. Все, что я знал, так это то, что в моем рту шурует ее язык с невероятной скоростью, а ее рука тянется к моему хую. Но ее тупость меня не возбуждала. Ее тупость не была открытой, и я убрал ее руку. Эта женщина внушала мне отвращение. Многие женщины внушали мне отвращение. Многие мужчины внушали мне отвращение. Не могу сказать, что с тех пор многое изменилось. Она отстранилась. Пока я натягивал куртку и прижигал еще одну сигарету, она расплачивалась. На улице было холодно. Туманно. Я был пьян. Она нет. И еще эти мутные фонари на стоянке...

Мы не сказали друг другу ни слова. Поехали. Знаете, как это бывает: не знаешь, где находишься, в автомобиле играет музыка, кто-то везет тебя куда-то, и темнота, темнота, темнота. Туман. Я заснул.

Не знаю, сколько я спал, но когда я проснулся, машина уже стояла. Это был лес. «Влад,» - она потрогала меня за плечо. «А?..» - я проснулся. «Выйди из машины.» «Слушай, у меня вопрос: мы делали это?» «что?» «мы ебались?» «нет, а теперь выйди из машины». Все тот же ледяной голос. Я повиновался. Не успел я оглянуться, как МАШИНА УЖЕ ЕХАЛА. Господи, неужели это все из-за проклятого вискаря? Прошло семь секунд. Машина полностью пропала из виду. Она углубилась в туман. В машине было уютно. Снаружи не очень. Но я не испытывал обиды, злости или ненависти. Только облегчение. Я слышал гудение автомобиля еще с полминуты, и мои мысли крутились где-то между: «я совсем не понимаю людей» и «черт, какой я бухой». Больше мне ничего не оставалось: я зашагал по тому же пути. Ну что ж, подумал я, я ведь именно так и хотел закончить вечер...

Но не рассказ. Я шел, продираясь сквозь густой туман. Вернее я кое-как плелся, разве что не падал, хотя к этому было близко. Через пару бесконечностей я подошел к остановке. Город. Закрытые бары, редкие машины, туман. Я сел на лавочку. Ну все, подумал я, это конец. Я не мог с нее встать. Лес и прогулка не отрезвили меня. Только отняли последние имеющиеся силы. Я сидел на лавочке, когда подошли эти два мента. Я не люблю ментов, но к этим двум у меня особое отношение. И вот почему: они подошли ко мне, потрогали за плечо и сказали:
- молодой человек, Вам бы лучше поехать домой. Здесь крайне опасный район. Вас могут ограбить. Где Вы живете? – неторопливые литовские голоса.
Я назвал улицу.
- а, значит вам нужно сесть в 8 маршрутку. мы придем минут через 10... и чтобы к этому моменту вы уже ехали домой...
- хорошо, - сказал я.
Никогда бы не поверил, что менты могут назвать кого-то на Вы. Кроме тех, кто старше их по званию, разумеется.
Ну что ж, они ушли. Я попытался встать. Не вышло. Я вновь попытался встать. Безрезультатно. Я собирался с силами минут 5, а потом снова попытался. Бесполезно. Мимо меня проехала 8 маршрутка. Они подошли снова.
- вы же сказали, что поедете домой! Почему вы этого не сделали?
- знаете, я просто-напросто не могу встать. Я слишком пьян.
- а почему выпили так много? Девушка ушла с другим?.. – голос мента был грустным. Он мне сочувствовал.
- почти, - сказал я.
- да, жаль, - сказал он. Другой что-то передавал по рации.
Все верно: я был достоин хорошего ко мне отношения.
И потом они ОСТАНОВИЛИ МНЕ МАРШРУТНОЕ ТАКСИ. Правда, заплатить пришлось самому. Менты не изображали из себя святош. Это было хорошо. Они пожелали мне удачно добраться домой. Я, кажется, сказал спасибо. А может и нет. Теперь уже не помню. Да и неважно. Я проехал несколько кварталов. Потом попросил остановить. Еле вылез из маршрутки, упал на колени. И проблевался. Ох, как я блевал!.. а потом, усевшись на травку рядом, я закурил и стал думать о том, где же это я, мать его, нахожусь. Все было отлично: всего несколько кварталов от дома. Я поднялся и шатаясь побрел по направлению к дому.

Через сорок минут я уже был там, в своей грустной кровати. Часы показывали 03:48. я взял мобильный и написал смс: «а ведь я любил тебя когда-то, еще тогда, в клубе...»
Я думал, она не ответит, но ответ вскоре пришел:
«Влад, - писала она, - в каком еще клубе? Мы вместе учились на юридическом. Я так и не поняла, почему ты оттуда ушел. Ну и не возвращайся»
Да уж, подумал я, на это ты точно можешь рассчитывать.

Да, кстати, об университете: он был сплошным скопищем придурков и идиотов. Мне не дано понять, откуда в их башках все эти концепции. Но не сами концепции послужили причиной, а то, что все они были мудаками: что студенты, что преподаватели. Мудаками, подлизами и действующими из-под тишка. Но даже не это. Не знаю. Я просто уехал в другой город. Где поступил в другое место, тоже, правда, паршивое. Но там отмазывали от армии и давали скидку на проезд. Этого было вполне достаточно. Да и преподавали к тому же русский и английский языки. Так что волноваться мне приходилось не больше, чем обычно. Но это потом, а пока я лежал в кровати и думал о том, какая безрадостная жизнь меня ждет, сколько парок меня ожидает...
Тяжелые мысли одолевали меня, пока их не одолел сон.

А утром я зашел к другу. Рассказал ему о том, какие добрые менты мне попались, и мы вместе поудивлялись этому, и мой друг сказал, что, мол, может господь учтет им это и подыщет местечко получше уже приготованного. Мы посмеялись. А потом я рассказал ему о том, что чуть не поебался с сорокалетней женщиной, и все, что я рассказал, было сплошной ложью. Девственником я не был, но те несколько раз были настолько отвратительными, что я не хотел об этом даже думать. Мы провели день так же, как и сотни других, которые, как ни прискорбно, всегда меняли друг друга, при том в одно и то же время. Ожидание чуда? И только и оставалось, что сидеть возле подъезда и философствовать, выходить в пшеничное поле, находящееся рядом, попить пива, торчать по вечерам у общего знакомого, которого скука тоже превратила в отъявленного лентяя. Или еще вот так: от ограниченности способов времяпровождения мы садились в автобус, выходили на конечной, переходили дорогу. Хорошо, если у нас были деньги на КЕБАБ (я всегда брал острый). Тогда мы были действительно счастливы. Но чаще всего денег на кебаб не было, и мы просто садились в другой автобус и ехали обратно. Мы сходили с ума каждый вечер и тот не был исключением. Правда, на этот раз появилась еще одна тема для разговора. И только. Хорошие и желанные женщины все куда-то подевались, их не было рядом, и мы лишь по слухам знали, что они существуют. И когда я вернулся домой, никто меня не ожидал, и, думая о грязных шлюхах, я печально подрочил... Я часто дрочил, думая о шлюхах.

А ту сорокалетнюю женщину я больше не видел. Думаю, разъезжает дальше по городу в поисках молодой крови. В любом случае, спасибо ей за те 15 стаканов прекрасного виски. Тогда я не мог позволить себе ничего дороже пива.
А что касается нашей монотонной жизни, разбавленной вышеописанными «приключениями», то, думаю, ложью было бы жить иначе. Это была Клайпеда, и мы были полными мудаками, но никому до нас не было дела, как и нам до всех них. Мы имели полное право сходить с ума по-своему, садиться в машины к сорокалетним дурам, пить за их счет, терзаться, а потом говорить, что «на эту суку у меня не встал, но зато хотя бы побухал на халяву». Мы имели полное право содрогать мир до основания, выкрикивая всякую философскую чушь из окна. И каждый вечер был попыткой пробиться на другую сторону, и в общем-то мы были классными парнями: и тогда, когда исходили пеной, и тогда, когда веселились, и тогда, когда мечтали или грустили. Чего стоило хотя бы то, как я прочитал «Контрапункт» и то, что было после этого! А Бодлер? А Буковски? А мильтоновский «Потерянный Рай»? А «Записки из Подполья»? А «Игрок»?
Я перечитывал их и перечитывал, и это было единственным спасением от родительских претензий. И еще эти вечера, я думаю, они сильно повлияли на то, какой я теперь, и эти разговоры, мол, «вот бы сейчас никого у меня не было, и мы хорошенько выпили бы, а? Вот именно сейчас, не через час, не завтра, не послезавтра, не через неделю или год, а вот именно сейчас... больше никогда мы этого так не захотим! Так, как сейчас. Так сильно...»
Друг соглашался, и мы продолжали ждать. И я был прав. Несмотря на всю ту хуйню, которую совершил или только собирался совершить в ближайшем или далеком, внушающем влечение и страх, будущем.

Ну и что, я, конечно же, допивал пиво, и мы расходились домой, к своим печальным кроватям, и ложились спать, и все становилось вполне приемлемым. Но следующий день наступал, а что делать дальше, мы не знали, и в общем-то так никогда и не узнали. Просто многое изменилось. Но люди все равно шатались по городу, и солнце все равно светило, и бары все равно работали, и кот прыгнул на стенку, и дельфин выпрыгнул из воды, и все великие писатели и композиторы были уже давно мертвы, и это было в порядке вещей, и травка пробивалась сквозь асфальт, и солнце всходило и заходило, и иисуса распяли, и о будде ходили легенды, и это было вполне нормально. Точно так же, как нормальным было то, что мы были потерянными подростками. Как однажды сказал наш общий знакомый, «кузнечиками, пытающимися допрыгнуть до солнца». Впрочем, он сам был полным пидорасом.

И те дни прошли, и кроме нас о них никто не знает, и вряд ли когда-либо по-настоящему узнает.

@темы: влад

главная