Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Как назвать влагалище вежливыми словами

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:36 

bandini
Слоны
Хоботами трогают асфальт.
Осень.

@темы: Бандини

08:29 

Сиши

bandini
3.
Настроение у Сабуро Ито было неважное. Его дела висели на волоске. Более семнадцати лет его компания получала право на уничтожение городского мусора, и вот это право оказалось под угрозой. Мэрия приняла новый закон, согласно которому теперь для получения контракта по исполнению муниципальных работ требовалось выиграть тендер.
Это определенно был сигнал. Сигнал о том, что Сабуро перестал устраивать мэра. А если Сабуро перестал устраивать мэра, значит, он лишится доверия и других людей. Людей, которые давали ему деньги, чтобы его компания продолжала прикрывать их денежные потоки.
Тогда Сабуро Ито положил во внутренний карман своего пиджака Zegna пачку, обернутую газетной бумагой, и пошел в мэрию. Мудрость предков гласила, что сильнее тот, кто выигрывает войну до того, как она начнется. Внутренности бюрократической машины требовали смазки. Чуть масла и шестеренки завертятся в нужном направлении.
Вид у господина Куроки, мэра муниципалитета Кавагучи, был неблагосклонный. Когда Сабуро подтолкнул ему плотный газетный сверток и сказал, что мусором будет продолжать заниматься его компания, мэр лишь поморщился.
«Я вижу, что ты, Сабуро, чтишь традиции, - сказал мэр. – Это радует меня. В наше суетливое время, когда многие стали забывать о своих корнях, вассал, выказывающий уважение своему господину – это хорошо. Но недостаточно. Чтить одни традиции, пренебрегая другими – вот, что плохо. Знаешь ли ты формулу истинной преданности, Сабуро Ито?»
Тот покачал головой. Мэр отодвинулся от стола и сделал приглашающий жест. Сабуро поднялся и подошел к нему. Становись на колени, скомандовал мэр. Сабуро встал. Расстегивай, сказал мэр, указывая на свою ширинку. Сабуро побледнел. Разговор о традициях получил свое истолкование.
В душе Сабуро Ито боролись алчность и собственное «я». Неважно, существовала ли именно такая традиция подчинения вассала сюзерену. Сабуро допускал, что вполне могла существовать. А могла и не существовать. Этот метафизический вопрос отступал на задний план перед обстоятельствами. Как бизнесмен, Сабуро хорошо представлял, что он теряет и что приобретает. Нужно было лишь взвесить достаточна ли цена, которую он получит за свою честь? А с учетом налогообложения? С учетом дисконтирования?
Но дело Сабуро не было бы успешным, если бы он не умел принимать такие решения мгновенно. Расстегнув ширинку брюк мэра, он высвободил его вялый член и принялся сосать. Через полчаса он уже вышел из кабинета, имея во внутреннем кармане своего пиджака Zegna подписанный контракт.
Перед тем как отправиться к себе в офис, Сабуро зашел в муниципальный туалет прополоскать рот. В держателе для бумажных полотенец он заметил конверт из бумаги васи. У него у самого были подобные, для особо важных писем.
В конверте, на котором было написано «Вознаграждение», находились деньги, десять тысяч, и записка, повергшая Сабуро в ужас:
«Я награждаю тебя, жадный Сабуро Ито. С пользой потрать полученные деньги. Пожалуйста, будь счастлив».

4.
Сиро Куроки посещал начальную школу уже шестой год, но этот день должен был стать для него самым особенным за все время обучения. С утра мать завернула ему с собой тимаки, а это могло означать только одно — сегодня танго-но сэкку, праздник мальчиков. Сиро шагал по улице, увешанной изображениями карпов, представляя себе, как все будет происходить. На последнем уроке, когда учительница закончит рассказывать им о традициях эпохи Хэйан, девочки встанут со своих мест и начнут дарить им открытки. Сиро имел все основания полагать, что ему достанется больше всех.
Сиро Куроки был сыном мэра и избалованным ребенком. Отец покупал ему все что угодно, стоило Сиро лишь наморщить лоб и начать топать ногами. Так он выпросил себе новую PlayStation 3, комплект настоящих боевых мечей самурая, карт и еще множество других вещей, которые занимали в доме целую комнату. Однако при всем желании отец не мог купить ему одного — популярности среди сверстников, которая была у Идзимото Нагайно. Как же он ему завидовал!
За прошедший год Сиро проделал большую работу, чтобы устранить этот недостаток. И сейчас, проходя мимо развевающихся разноцветных карпов, в праздник мальчиков, он мог с облегчением сказать себе, что дорога мелких обманов, больших притворств и обыденных унижений, ведущая к верховному положению в классе, завершена. Сегодняшний открыточный триумф должен был стать достойным завершением этого пути.
Весь день Сиро ерзал как на горячих камнях, пытаясь сообразить, может ли Идзимото составить ему конкуренцию. Он с жадностью ловил каждый взгляд, которым одаривались претенденты. Наконец, госпожа Минамото закончила урок и объявила, что можно приступать к поздравлениям. Хихикающие девочки сбились в стайку в углу класса и о чем-то зашушукались. Сердце Сиро замерло в предвкушении.
Он получил семь отрыток. Это было хорошо. В любое другое время Сиро бы только порадовался. Но сейчас – сейчас он люто завидовал одному человеку, завидовал так, что сводило скулы и начинало сосать под ложечкой, завидовал потому, что Идзимото получил одиннадцать посланий. Ровно на четыре больше.
Сиро вскочил с места, подбежал к парте своего заклятого врага, опрокинул пузырек с тушью на его тетради и выбежал из класса. Он понесся вверх по улице, туда где возвышалось величественное здание муниципалитета. Он вбежал в него, взлетел по лестнице к кабинету отца. Кажется, шло какое-то важное совещание, но Сиро не обратил на это никакого внимания.
— Убей их всех, папа! – закричал он. — Они меня не любят.
Сиро вцепился в ногу господина Куроки. Люди, сидящие за столом, вежливо отвернулись. Мэр встал, взял своего сына на руки и понес его в туалет.
- Приведи себя в порядок, - сказал он. – Ты позоришь меня и всю нашу семью.
Когда дверь туалета закрылась, Сиро остался один и сел у стены, снедаемый черной завистью по имени Идзимото. Ид-зи-мо-то. У него было все, у Сиро не было ничего.
Наконец Сиро встал и пошел в кабинку пописать. Когда он потянулся, чтобы слить воду, то увидел торчащий из сливного бачка конверт. В нем было десять тысяч йен – вознаграждение, если верить надписи на конверте.
«Я награждаю тебя Сиро Куроки. Твоя зависть достойна уважения. Направь эти деньги на ее развитие. Пожалуйста, будь счастлив».

Продолжение следует..

@темы: Бандини, 2007, Сиши

12:15 

cento miles
Meilė – tai Dievų sapnas

Когда наступил вечер, я выключил радио, допил одну из бутылок и поднялся навеpх. Ещё утром, когда я стоял на лестнице, ко мне подошла девушка. Я прижёг ей и спросил, из какой она комнаты. Она была некрасивой, к тому же носила очки, но мне показалось, что вечером мне захочется куда-нибудь сходить. Иногда ощущаешь необходимость в этом. Так и случилось.
Её звали Inessa, и она жила в комнате 335.
Нужная дверь оказалась недалеко. Я постучал, и мне открыла блондинка. Она была ничего, но лицо её было слишком ангельским для меня. Я знал, что у меня с ней ничего не получится. Да я и не хотел.
Комната была светлой. Здесь куда приятней, чем у меня. По крайней мере сегодня. Чистый пол, вытертая скатерть, аккуратные кровати. Я не понимаю, как это им удаётся. Стены белого цвета, на них там и сям начертаны аккуратные записи красками. Meilė – tai Dievų sapnas. Сердечко, пронзённое стрелой. Какая-то формула, несколько синих цветков, несколько улыбающихся рожиц. Я не стал их разглядывать, тем более, что в комнате были ещё три девушки, включая Inessa, которая сидела в позе лотоса.
- Ничего, что я с пивом? – спросил я, быстро заглянув в глаза каждой из четырёх. У Inessa – она сидела слева от меня – они были голубыми, весёлыми и глупыми. Всегда есть что-то глупое в весёлых глазах. У девушки за ней были карие глаза. Я не сразу смог разобраться в их выражении. Их можно было бы назвать таинственными, но это было бы ошибкой. Эти глаза ничего не выражали. Они были безжизненными. Жизни не было во всём её лице и не верилось, что она вообще когда-либо там была. У третьей (блондинки) глаза были равнодушными. Это ангельские глаза. Я сразу вообразил её лежащей на королевском ложе, когда негритянские слуги с невозмутимостью овевают её гигантскими опахалами. Она принимает их услуги с такой же невозмутимостью. Она лежит на диване и читает книжку.
А вот четвёртая понравилась мне больше всех. Мне вообще нравится «дьявольское» выражение глаз. Я знал, что за этим «дьявольским» таится душа, поэтому я старался не смотреть на неё, чтоб не спугнуть её слишком быстро.
- Нет, нет, ничего, ничего! – запротестовала Inessa – ничего! Если каждый наш гость будет оставлять по две бутылки, то мы, в конце концов, будем неплохо зарабатывать! – Inessa плохо выговаривает звук «р».
- А у вас так много гостей? – спросил я.
- Да нет, ты первый.
Я хлебнул пива.
- Но мы надеемся, что вас будет больше!
- Ладно, - сказал я.
Ангел писала смс, лежа на кровати в позе девушки с картины. Суккуб (четвёртая) поглядывала на меня. Чёрт возьми, она действительно меня заводила. Безжизненная смотрела на стол. Я был к ней равнодушен. Как и она ко мне, впрочем.
- А как вас зовут? – спросил я.
Я посмотрел на Суккуба. Она посмотрела на меня. У неё были прямые волосы, они с обеих сторон скрывали её лицо, горящие глаза и несколько смущённая улыбка, которая была отражением – как в зеркале – того, что лицо у меня бесстрастное. Вы понимаете, о чём я. Это было отлично.
- Veronica (ударение на второй слог), - сказала она, глядя мне в глаза. Чёрт, она их долго не отводила. Я отвёл их первым, проклиная мир за то, что нас в комнате не двое. Чёртовы приличия.
- Меня – Inessa, ты уже знаешь! – она улыбнулась.
- Enrica (ударение на второй слог) – сказал бесплотный ангел и сделал звук, который люди делают, когда долго не говорят – прочищая горло.
- Меня зовут Simona (ударение на второй слог), - сказала безжизненная.
«Simona», - подумал я.
Суккуб смотрела на меня. Я чувствовал её глаза.
- Меня зовут Vlad, - сказал я.
- Рады познакомиться! – отреагировала Inessa.
- Мне тоже приятно.
Я глотнул пива. Воцарилось молчание. Мне оно не нравилось. Суккуб заулыбалась, и это меня разозлило.
- Ну, что расскажешь хорошего? – не выдержала Inessa, - Может, хочешь чаю?
- Нет, спасибо, потом. Пиво лучше.
- Чем?
- Тем, что в нём есть алкоголь.
Она театрально подняла голову, и я подумал, что нужно было больше выпить прежде чем идти сюда. С другой стороны, не было бы остроты ощущений, которых мне не хватало весь день. Мне показалось, что я сижу в невыгодной позиции. Я не привык к такому месту; за барной стойкой же меня не застанешь врасплох.
- А я вот не хочу, чтобы мой парень много пил, - сказала Enrica.
- А с чего вы взяли, что я много пью?
- Dobilas сказал.
- А, - сказал я.
Чёртов Dobilas. Когда я хочу писать стихи о любви, он включает попсу. Я смиряюсь, но только потому, что я приличный человек. Я и так слушаю классику целыми днями. Бедняга Dobilas. Я представляю, какое это для него мучение. Это как спрятавшему голову в песке страусу давать пинки под зад с разных позиций. “Нет, нет, только не это, выключи, Vlad, выключи, в этом слишком много правды для меня!” Но Добилас продает мне наркоту, к тому жe когда его замели менты и ему пришлось просидеть в камере две недели, он все равно не выдал никого, хотя его выдали все. Так что я простил ему его музыку.
- Мы всё про тебя знаем! – сказала Inessa, грозя мне пальцем, и рассмеялась.
- Это я про вас знаю всё, - сказал я. Мне нравился мой хриплый голос. Он очень соответствовал сумеречному свету, что был в комнате. Сумеречный – не потому, что были сумерки, а потому, что свет от лампы, который опьянял пиво в бутылке, и пиво в бутылке, которое опьяняло свет от лампы, отправляли мою душу на край света. Точно. Моя душа была на краю света.
- Да? Ха! Что? Что ты про нас знаешь?
Я помолчал, сделал несколько глотков.
- Ну? Расскажи! – сказала Inessa.
- Ладно, - сказал я.
Я сделал паузу и заговорил. Это было очень значительно. Мой голос был тихим и хриплым, и я говорил очень значительно.
Лицо Veronica было заинтересованным.
- У тебя, Inessa, будет муж с толстым брюхом. Он будет иметь много денег и мало мозгов. В детстве его звали Арбузом. Ты выйдешь за него замуж не по любви, не по рассчёту, а просто так, потому что решишь, что тебе нужен муж. Ты, Enrica, – я посмотрел на ангела, - ты мне представляешься...
И я рассказал обо всём том, что думал. Никаких намёков на пьяного ковбоя или, как правильно сказал бы старик Генри, на то, что ещё хуже, - трезвого ковбоя. Я ведь был совершенно трезв. А раз так, то моя душа действительно была на краю света. Я рассказал о негритянских слугах, опахалах, любовном романе под подушкой у Enrica. Я предположил, что она верующая.
- Да! – она улыбнулась с ангельской хитрецой. То есть с полной бесхитростностью.
Потом я взялся за Veronica, так как Simona решил пропустить. Я сказал ей о том, что у неё самое большое сердце. И что я представляю её (какая ложь!) сдерживающей натиск соседей, когда её муж делает революцию, пописывая стихи и попивая пивко, ну или что-то в этом роде. Я, конечно же, имел в виду себя, но насчёт неё я точно соврал.
Правда, прорыв случился, но единственно на тот момент, когда я уверовал в то, о чём говорил. Она сказала, что расплачется. Это было очень трогательно. Она сказала, что я беру её сердце и всё переворачиваю в нём. Когда она это говорила, я почувствовал, что это она берёт моё сердце и всё переворачивает в нём. Я не сказал ей об этом. Я сидел и думал об этом. Это было хорошо.
У неё прекрасные дьявольские глаза, и выражение их прекрасное и дьявольское. Она, как я узнал из нашего разговора, литовcкого происхождения и у неё польские корни. Это тоже хорошо. Когда девушка, в чертах лица которой есть что-то тонкое, говорит на неродном для тебя языке, она кажется таинственной, обладающей чем-то, чего нет у тебя. Именно поэтому я не слишком люблю русских женщин. Когда моя душа находится на краю света, я люблю самообман.
Мы посидели недолго. Я был не в настроении что-то делать. Они сидели – каждая в свойственной ей позе (Enrica лежала) - и думали – каждая в свойственном ей манере (Inessa, открыв рот, созерцала стол).
Я выпил пива, тихо играло радио. Я знал, что если я выброшу его в окно, как это любил делать Буковски, оно будет подолжать играть и не потому, что у него есть кишки, а потому, что ему всё равно – как морю, в которое бросили камень. Да мне и не хотелось ничего бросать.
Они сидели и сидели. И я сидел тоже. Потом я встал. «Мне пора», - сказал я и вышел. Никто не возражал.
Я зашёл к себе в комнату, открыл бутылку, выключил свет, закурил и растянулся на кровати. Иногда мне нравится делать следующее: берёшь сигарету и водишь ею в пространстве. Дым сливается с воздухом, как туман ложится на траву.
Я был создателем вселенных. Я создавал их и тут же разрушал.
За окном летали слепни, щебетали сверчки, в некоторых окнах горел свет.
Так я познакомился с девушкой, о которой написал несколько неплохих стихотворений, которые где-то впоследствии потерял.

@темы: влад

12:12 

cento miles
наблюдающий паренек

она встретила меня у калитки
тсс... - сказала она, - соседи могут услышать

первый и единственный этаж, одна комната с кухней в углу и
ванной, огороженной бумажными стенами

ее неспящий в это время ребенок не умея еще говорить
сразу стал показывать мне на красивую
с его точки зрения
вазу, картину, игрушку, пыль...

"ну что ты все время хвастаешься! - сказала мама,
дядя может не хочет на все это смотреть!"

она вырывает из его руки игрушку и мальчуган
не зная плакать ему или нет вопросительно
смотрит на дядю, то есть меня

"черт! не могу найти его соску! без соски он не уснет!"
я делаю вид, что ищу бутылку,
но этот сукин сын все спрятал как полагается

в конце концов мать говорит:
"боюсь муж вернется, пойдем лучше погуляем"
и я был рад что мальчуган не будет смотреть
на мужа мне было плевать

мы курим по сигарете во дворе, прислушиваясь к звукам внутри
"заснул" говорит она шепотом

далее следует старая как мир история.

а говнюк заснул без своей бутылки.

а вот я не смог.

@темы: влад

13:25 

Big Brothers
karma police members
Дружба инока Алексия с Просфорником очень не нравилась Больничному Ипату. Он критиковал новый рецепт просфор и постоянно козырял именами Преподобного Пахомия Великого, Святителя Василия Великого, Саввы Освященного и преподобного Феодора Студита. Однако, поняв со временем, что наставнику Иоанну очень нравятся новые просфоры, сделался угрюмым и заперся у себя в келье, располагавшейся рядом с изолятором. Братии сказал, что ушел на покаяние и молитву и чтобы его не беспокоили. Спустя неделю Больничный вышел из кельи похудевшим, сонным, бледным и чешущимся, но в хорошем расположении духа.

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

08:46 

Сиши

bandini
Сиши

Основано на реальных событиях


1.
Итиро Кудо отложил в сторону обед, вытер губы о бумажную салфетку и взглянул на свои часы. Они показывали 13:41. Самое время. Итиро заблокировал компьютер, уперся в край своего офисного стола, на котором царил идеальный порядок, и встал. Обеденный перерыв в муниципалитете города Кавагучи заканчивался через девятнадцать минут, а опоздание на свое место признавалось недостойным государственного служащего. Так что ему следовало поторопиться.
Итиро вышел из своего загончика и пошел по узкому коридору, по обеим сторонам которого сидели в плексигласовых коробках его коллеги, а в конце стоял кофейный автомат. Чашка кофе в нем стоила 240 йен и несмотря на общемировое падение курса доллара снижаться не собиралась. Но сейчас Итиро это совершенно не заботило. Он направлялся в туалет, чтобы как следует вздрочнуть перед второй половиной рабочего дня.
Специалист департамента по связям с общественностью Итиро Кудо не спеша прошел по коридору, насвистывая про себя мелодию песни Not Gonna Get Us. Эти девчонки, кажется русские, уже несколько недель возбуждали воображение Итиро. Премьера очередной серии порноклипа с их участием должна была состояться в кабинке мужского сортира через пару минут.
В самом благостном расположении духа Итиро зашел в туалет. Его член уже рвался в бой. Посмеиваясь, Итиро тщательно вымыл руки и вытер их насухо вафельным полотенцем. В это время сортир обычно был пуст: клерки предпочитали проводить остаток обеденного перерыва за играми со своим мобильным, нежели предаваться радостям испражнения. Это давало Итиро простор для действий. Он аккуратно снял пиджак и повесил его на крючок для полотенец. Затем стащил рубашку, оставшись в одной майке. Некоторое время он разглядывал себя в зеркало, любуясь результатами ежедневных утренних тренировок. Он был действительно хорош.
Итиро достал из внутреннего кармана пиджака iPod и направился в среднюю кабинку. Однако там воняло так, что хоть святых выноси. Пришлось идти в крайнюю. Запершись изнутри, он накрыл стульчак крышкой и положил на нее плеер. Композиция Not Gonna Get Us стояла самой первой в списке двадцати пяти самых проигрываемых. Итиро вставил наушники, спустил до щиколоток штаны и принялся было за дело, когда его взгляд упал на сливной бачок. Из-под его крышки торчал уголок какой-то бумаги. Итиро потянул за него и вытащил на свет божий конверт из дорогущей бумаги васи. Тушью на нем было написано: «Вознаграждение».
В конверте лежало 10 тысяч йен, как раз на сорок с небольшим чашек кофе. Одна купюра в 5 тысяч и пять достоинством в одну тысячу. Итиро охватило неприятное чувство беспокойства. Машинально он огляделся. Никого не было. Мелькнула мысль о том, что стоит заявить в полицию. Итиро открыл конверт, чтобы положить деньги обратно и засунуть его туда, откуда он взялся. Однако в конверте была записка, не замеченная им ранее.
«Я награждаю тебя, Итиро-блудник. Совершенствуйся. Пожалуйста, будь счастлив».


2.
Дзиро Такахаси заказывал уже шестую большую порцию подряд. Он сидел в ресторанчике на одной из боковых улочек Кавагучи и был настроен очень решительно. Ему безумно хотелось есть, есть несмотря на то, что он уже уплел пять больших порций. Дзиро был сумотори, он не выступал уже два года, так что пожалуй к нему можно было применить определение бывший. Хотя бывают ли борцы сумо бывшими? Ему было двадцать семь лет, и он уже достиг категории макусита, третьей по значимости в сумо, когда травма паховых колец оборвала его блистательную карьеру. Ему прочили большое будущее, пожалуй, он мог бы даже войти в пантеон великих и стать вровень с ними. Но теперь у него осталось только его тело. Великолепное раздобревшее тело сумотори весом двести восемьдесят килограмм. И это тело требовало шестую большую порцию жареного цыпленка и картошки-фри.
Дожидаясь пока ему принесут заказ, Дзиро проглядывал спортивную газету, размышляя о тех временах, когда он составит свой идеальный рецепт чанко-набе. Чанко-набе было основой питания борцов сумо, это блюдо из свинины, говядины, рыбы, риса, овощей и морепродуктов. Но Дзиро придумал кое-что новое. Курица. В ней была вся суть. Курица крепко стоит на своих двух ногах. А чего еще желать сумотори, кроме как устоять? Над этим следовало поразмыслить хорошенько. Что-то было в этой идее.
Принесенную большую порцию Дзиро умял за считанные минуты, после чего невзирая на протесты своего голодного желудка, расплатился. До дома было не слишком далеко, поэтому он решил пройтись, размяться, да и заскочить в супермаркет, прикупить разной курятины на пробу.
Однако кишки внесли некоторые коррективы в такой безупречный, казалось бы, план. Неожиданно их прихватило, да прихватило так, что Дзиро едва не обделался на месте. Может быть, требовалось всего лишь приоткрыть заслонку и сбросить газовое давление, но проверить так ли это Дзиро не решился. Сжимая очко, он заскочил в ближайшее здание. Спросив где тут сортир и едва выслушав ответ, он помчался в указанном направлении.
Едва успев спустить штаны, Дзиро изверг из себя селевой поток. В процессе набора веса с ним случалось всякое. В сущности это та же булимия, только наоборот, когда излишки еды выводятся вот таким вот способом. Отдышавшись и придя в себя, Дзиро подтер зад и повернулся, чтобы смыть это безумие.
Кое-что привлекло его взгляд. Это был кусок бумаги, дорогой бумаги, торчащий из сливного бачка. Дзиро вытянул его целиком. Конверт. На обороте, там, где обычно пишут адрес, стояло: «Вознаграждение».
Внутри было 10 тысяч йен – пятитысячная и мелочь. Воровато оглянувшись, Дзиро переложил их к себе в бумажник. Пошарил в конверте пальцем – не завалялась ли в углу мелочь. Но там была всего-то записка. Ерунда какая-то. Дзиро скомкал ее вместе с конвертом и бросил в унитаз. Смыв воду, он с трудом развернулся в тесной кабинке и вышел. То, что он прочел, гласило:
«Я награждаю тебя. Добрей. Пожалуйста, будь счастлив, Дзиро-обжора».

Продолжение следует

@темы: Бандини, 2007, Сиши

20:47 

cento miles
джин в бутылке

так вот, я зашел в магазин алкогольных напитков. и закупился пивом. 6 бутылок. это были последние деньги. их все равно не хватило бы до следующих. я все равно парился бы. так что я решил взять пива и не париться.
я вышел из магазина и пошел домой. уже был вечер, и я чувствовал его волшебство. я ощутил, будто бы я впервые в этом городе. возможно, так оно и было. я подошел к столбу, на котором недавно сделал пометку. и поискал ее. ее там не было. я оглянулся по сторонам. да нет, вроде каунас. черт. я пожал плечами и пошел дальше.
- о-о, привет! - это был знакомый алкаш. он всегда производил на меня впечатление волшебника. он появлялся только тогда, когда я шел с бухлом или деньгами. а впрочем, я и выхожу-то только в алкогольный.
- привет. хочешь выпить? - сказал я.
- конечно. но сегодня я пить не могу.
- почему?
- сегодня я пить не могу. хихихихихи!..
- а я вот выпью.
- у меня для тебя кое-что есть.
он порылся в своей куртке-комбинезоне. потом он достал оттуда что-то похожее на бутылку. только она была весьма и весьма странной формы. странная бутылка. или я ничего в них не смыслю.
- держи.
- что это?
- джин!
- джин?
- ага. исполняет все желания.
- я знаю, - сказал я.
мы посмеялись. потом он вдруг стал мрачным.
- только ты поосторожней с ним, ладно?
- да какая осторожность?
- это очень опасный напиток. но я думаю, что если ты сможешь контролировать ЭТО, то тебе понравится.
- ладно. спасибо. я у тебя в долгу.
он махнул рукой и вдруг... исчез. я осмотрелся. его нигде не было. ну что ж, я пожал плечами и пошел дальше. бутылка словно грела мне сердце. сначала я подумал, что это мое воображение, но потом. в общем, потом я понял, что это не совсем мое воображение. бутылка была холодной. я поставил ее на асфальт. сердцу стало холодней. и тоскливей. хм, - подумал я. потом бутылка сама прыгнула мне в руку. хм, - опять подумал я. скажешь - не поверят. я сам с трудом в это верил. я ускорил шаг.
вскоре я уже был дома. я поставил бутылку на стол. пиво я спрятал в холодильник. подождет. что же это мне такое приготовил этот старый пердун? я уселся на кровать и посмотрел на бутылку. закурил. бутылка сверкала разноцветными глазами. тьфу. цветами. я удивлялся все более и более. в конце концов, я открыл ее. и заглянул внутрь. ничего особенного. обыкновенный джин. я налил себе стакан. джин вел себя обыкновенно. я выпил. никаких странных эффектов. старый пердун вздумал меня одурачить. не выйдет.
я выключил свет, лег на кровать и закурил. на потолке мелькнул свет. я вскочил. врубил свет. в комнате никого не было. я посмотрел в окно. это было такси. то есть свет от фар такси. что-то с нервами я в последнее время не в ладах, - подумал я и снова вырубил свет. и снова лег на кровать.
потом я по своему обыкновению принялся мечтать, думать, размышлять.
- какого черта? - услышал я голос. потом врубился свет.
- какого черта? - закричал я. прямо передо мной стоял хемингуэй. в своем свитере. бородка. он недоуменно оглядывал комнату.
- какого черта? - повторил он, - где я? ты кто такой?
- я - хозяин этой комнаты, - сказал я. - а ты, должно быть, хемингуэй.
- да, он самый, сынок. у тебя есть что-нибудь выпить?
- возьми пиво в холодильнике.
я сел за стол. и смотрел, как хемингуэй вытаскивал все мое пиво. он откупорил бутылку и сел за стол. я предложил ему сигарету. он отказался. не курит.
- так, а теперь давай подумаем, как я здесь оказался. - сказал он. я же вроде застрелился. может, меня откачали, а потом засунули сюда? фбр, это все фбр. да и ты на американца не похож. у тебя ужасный прибалтийский акцент. или русский. ты русский?
- да.
- а где мы?
- в литве.
- в литве?? какого черта я делаю в литве?
- это я у тебя хотел спросить, - сказал я.
он нахмурился. потом снял свитер. положил его на холодильник. сел за стол. выпил пива. потом вышел из комнаты. через несколько минут раздался хлопок. меня это не удивило. откуда только он достал оружие? я полежал на кровати, подумал, подумал, а потом я решил пойти поссать. да, его мозги были на стенке в толчке. я поссал в другой кабинке. "он мне оставил хороший свитер" - подумал я. правда, никто так и не поверит, что это его. скажут, что я сошел с ума. возможно, будут правы. бедный, бедный хем. никак не может расслабиться, никак не может посмотреть на вещи проще. лежит теперь в толчке, безмозглый.
я вздохнул.
ну что ж, я выпил еще зелья. я уже, кажется, понял, что к чему. я подумал о бодлере. один из любимых моих поэтов. и что?
передо мной появился изящно одетый человек. он смотрел в стенку и, кажется, не понимал, что он и где он. я потрогал его за плечо. он никак не отреагировал. я обошел его и взглянул на его лицо. да, это был шарль бодлер. мне стало грустно.
какой классный парень.
- вы говорите по-английски? - осторожно сказал я.
он вздрогнул. потом сказал что-то по-французски. он оглядел меня. измученное бледное лицо. потом на его лице появился ужас. он направил на меня револьвер.
- э-э! спокойно, шарль, спокойно. я не демон.
не то, чтобы я боялся умереть - к тому же, это наверняка, почетно - погибнуть от руки такого прекрасного поэта, но мне почему-то не захотелось умирать так просто. я как-то не был к этому готов. к тому же хемингуэй выпил не все пиво.
он разобрал слово "демон", выронил револьвер из дрожащих рук. потом он опустил голову на ладони и расплакался. он говорил что-то по-французски. потом он решительно выкрикнул мне что-то в лицо и вышел из комнаты. я подождал его, попивая пиво, но он больше не возвращался. ну что ж. мы все равно вряд ли бы подружились. ему - сам черт брат. а я - так, мальчик на побегушках. я запер дверь и подумал о буковски. я выпил зелья. и стал ждать его появления.
вскоре он появился передо мной. изрезанное морщинами лицо. он огляделся и захихикал.
- а я думал, что меня уже нет. но вот он я! чарльз буковски! - он опять захихикал. потом задумался. видно было, что он вовсе не так уж и рад, но годами выработанный юмор не мог покинуть его даже в такой ситуации.
я заговорил. он внимательно меня выслушал. я рассказал ему про хемингуэя, про бодлера. он ухмылялся.
- похоже на бред сумасшедшего, парень, но я тебе верю. к тому же у меня, похоже, нет другого выхода.
- линда еще жива, - сообщил ему я.
- хм, - сказал он. мне понравилось, как он это сделал. именно так я себе это и представлял. это он научил меня так хмыкать. во всех смыслах. только я говорю: гм вместо хм. нельзя же копировать великого писателя.
- в этой дыре есть бухло? - спросил он.
- да. посмотри под столом.
он достал пару бутылок.
- так линда, говоришь, жива?
- ага.
- наверное, старая уже блядь.
- ага.
- жаль.
- прикинь, хэнк, - сказал я через полчаса, - недавно она весь твой архив какой-то там библиотеке подарила.
- наверное, хантингтоновской, в калифорнии.
- может быть.
- она любила туда ходить, - сказал он, - смешно.
мы пили пиво и курили сигареты. шло время.
потом он сказал:
- слушай, я так понял, с помощью этого зелья можно вызвать мертвых писателей?
- да.
- зелье-то твое, но прошу тебя, не вызывай селина. ни при каких обстоятельствах. ты и так уже совершил ошибку с бодлером.
- да, я знаю, хэнк.
- ок.
он порылся в карманах.
- я тут нашел пару десятков баков. надо бы вискаря. и парочку сигар. ты кстати, чем вообще занимаешься?
- я пытаюсь писать.
- не пытайся.
- ладно.
он посмотрел на мое исхудалое лицо и воспаленные глаза и сказал:
- да, надо вискаря.
- ладно.
я допил и вышел в магазин. я взял два литра и 4 пачки сигар. еще 4 упаковки пива. еле дотащил.
когда я зашел в комнату, бук крутил радио. найдя классический канал, он сделал погромче. не слишком громко - как надо. насколько я помню, играл брамс. или что-то, очень на брамса похожее.
он разлил вискаря. я закурил сигару. потом мы выпили. прошло полчаса, мы пили и почти не разговаривали. в конце концов, он сказал:
- а-а, черт с ним, вызывай селина! ИЛИ Я САМ МАТЬ ТВОЮ ЕГО ВЫЗОВУ!!!
- ни хуя, - сказал я.
бук схватил зелье, я попытался отобрать. старый алкоголик оказался слабее молодого, и он задыхаясь, сел на кровать.
- ну черт с тобой, - сказал он.
- ладно, - сказал я. - щас вызову.
я отпил зелья. но о селине что-то не думалось. он был очень далеко от меня, и я никак не мог на нем сосредоточиться. появился какой-то кучерявый уебок.
- ах, да я все еще жив! я знал, что я бессмертен! шампанского сюда! - закричал он, - шампанского!
- ты кто такой? – спросил я подозрительно.
- я - великий поэт, отец современного русского языка! александр пушкин! молодой человек.
- пошел нахуй отсюда! - закричал я в бешенстве. я был в бешенстве.
я вытолкнул его за дверь.
он пошел читать стихи в другое место. надеюсь, он понял, что здесь ему не место. надеюсь, он вообще хоть что-нибудь понял. хотя черт его знает. насколько я слышал, его посылали везде. это обрадовало меня. не могу обьяснить почему. только какая-то старушенция приютила его, но я не хочу писать о ее страданиях. бук тоже ухмылялся. он, конечно, пушкина не читал, но я уверен, он ему тоже показался каким-то кучерявым сукиным сыном. что поделаешь? всего лишь поэт.
ну что ж. на радостях я хлебнул изрядную дозу зелья. я допил его до конца. и начал думать о разных вещах, и у меня плохо получалось контролировать ЭТО, и пропал бук, и пропал пушкин, и пропало все. мое сознание тоже.
я отрубился.
первым делом проснувшись я надел свитер хема. хороший свитер. только все равно мне никто не поверит. да и черт с ними. я приготовил себе супу и поел его. поев супу, я посрал. я часту сру, пребывая в похмелье.
а потом я написал этот рассказ.

@темы: влад

00:29 

На пятый год пребывания в монастыре инок Алексий близко сошелся с просфорником Кириллом. Кирилл часто захаживал в парник к Алексию, и вместе они наблюдали за растениями, обсуждая чудесные деяния Божьи. Со временем Кирилл решил внести изменения в рецепт изготовляемых просфор, и после одной из Божественных Евхаристий даже на совсем уж старого Наместника Иоанна сошел дух святой, объяснивший, что есть решительное отвержение собственной воли и собственного разумения.

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

11:20 

Big Brothers
karma police members
первого апреля
ровно в полвторого
потеряла девственность
анечка петрова

волосы растрепаны
в банке ягуар
капли крови слизывал
чей-то сенбернар

потеряла девственность
так и не нашла
мама дома встретила:
аня как дела?

все в порядке мамочка
я устала так.
вечером по телеку
камедийный клаб

глазки прячет скромненько
на душе buran
аня грустно думала
жалко он — баран

@темы: убивать людей, первое апреля, karma police, чистота

08:47 

Женькины голоса

bandini
Женькины голоса

Голоса Женечку впервые посетили в семь лет. Тогда она была маленькой толстой девочкой с синим бантом в волосах. На седьмой день рожденья, когда Женечка втихаря пробовала на кухне испеченный мамой торт, лирический баритон произнес:

- Поздравляю!

- Спасибо, - вежливо сказала Женечка и заплакала. Слезы капали на торт, оставляя в воздушном креме дырочки.

- Не реви, - сказал баритон. – Торт же испортишь.

На улице зашумела метлой дворничиха – старая противная старуха. Она одевалась в выцветший халат с зелеными чайными розами, деревенский платок и голубые замшевые сапоги с дыркой. Больше всего дворничиха любила рассказывать о земляной радиации. Это такие вредные лучи, которые накапливаются под землей от того, что эти всякие пользуются телефонами и ентеретом. В ее каморке стоял ламповый телевизор, который прежде чем показывать передачи нагревался две минуты. Принимал телевизор только один канал – «ихние мотиви». Его дворничиха ненавидела еще больше ентернета, но смотрела, потому что смотреть было больше нечего. По утрам, подметая двор, она долго бормотала что-то себе под нос про срамные зарубежные ансамбели.

- Не реви, - повторил баритон. – А то я тоже зареву.

- Я не ревуу! – обиженно сказала Женечка.

- Вот и не реви! А то тебя Стёпа любить не будет.

- А ты откуда знаешь?

- Знаю!

Женечка размазала слезы кулачком и затихла.

- Хочешь сказку расскажу? – спросил баритон.

- Угу.

- Давным-давно жил-был мальчик Коля. И было у него два ослика.

- А откуда он взял осликов?

- Он забрал осликов из зоопарка, где их мучили и не давали вкусного сена. Он кормил их только зеленой травкой, а потом сел на них и поехал к Женечке на день рожденья.

- Ко мне?

- Да. Ведь ты же Женечка? И одного ослика он решил подарить Женечке за то, что она хорошо себя вела.

- Так ты Коля? – обрадовано спросила Женечка.

- Нет, я ослик, которого Коля подарил тебе на день Рожденья.

- А почему ты умеешь разговаривать?

- Я - говорящий ослик.

К дворничихе на улице подошел бомж в шерстяном берете и затасканной майке с надписью «еминем». Дворничиха показала бомжу кулак и стала с ним ругаться.

Следующим голосом был драматический тенор. Произошло это так. Баритон уже совершенно обжился: натащил старой мебели, поклеил стены афишами, содранными с заборов, прицепил в туалете календарь за 1973 год, поставил в углу холодильник с подтекающим фреоном и развел на балконе рыбок. Рыбки были какие-то беспородные, дворовые, но баритону нравились и такие. В девять лет баритон прекратил называть себя осликом, а вместо сказок про Колю перешел на сериалы про диких негров. Заканчивались сериалы всегда одинаково – «и они жили долго и счастливо», что неизменно вызывало у Женечки слезы умиления.

- Это, - сказал баритон как-то после очередного сериала. – Мне бы друга пристроить.

- Давай, - сказала Женечка.

Тенор переехал на следующий день. Он привез с собой сети, удочки, спиннинги и спирт в заляпанной желтой краской трехлитровой банке. Спирт они с баритоном выпили в тот же вечер, после чего пошли на балкон ловить беспородных рыбок на червя. Червей они наковыряли из кастрюли, которая уже месяц стояла на плите. Баритон пьяно напевал что-то из «Севильского цирюльника» и размахивал руками. Тенор пытался попасть с ним в терцию, но регулярно промахивался и съезжал на какие-то дикие завывания, которые баритон называл песнями шаманов Каймановых островов. Поймали килограмма два и замутили в ванной уху, отправив Женечку спать.

Жить стало еще веселее. В сериалы про негров, которые голоса рассказывали Женечке на ночь, стали отчетливо вплетаться эротические мотивы. Этот тенор был большой забавник! Особую любовь он испытывал к поручику Ржевскому, так что сериалы звучали очень смело и авангардно. «Подходят как-то негры, - начинал баритон, - к поручику Ржевскому, - добавлял тенор, - и говорят: - Вы, батенька, известный мастер каламбура! Не можете прямо сейчас, что-нибудь? Экспромтом, так сказать..» Тут тенор не досказав заливался хохотом. Женечка обижалась. Ей хотелось эротики, голых старлеток и сцен на пыльных кулисах, а вместо этого голоса, опять доставшие где-то спирту, травили бородатые анекдоты, курили на балконе и пели «Дона Жуана», сплевывая в аквариум.

Лет в тринадцать прибился завалящий бас. Он носил кепи с красной звездой, коричневые кеды и читал матерные частушки. С собой он принес килограмма два какой-то зеленой мелко-нарубленной травы. Для знакомства выкурили по одной. Женечка осторожно наблюдала. Вскоре тенор предложил взять моторную лодку, сети и махнуть суток на трое к аквариуму. «Рыба у нас, - орал он, - рыба у нас во!» Особо против не был никто, и скурив еще по одной на дорогу, они махнули. На ночь Женечка слушала длинные монологи, вся суть которых сводилась к тому, что как здорово мы сегодня сидим. Особо проявил себя бас, маявшийся желудком и вещавший сидя в кустах. Тенор прозвал его роялем и долго смеялся. Когда трава кончилась, баритона послали на соседний балкон, сменять лодку на самогон. За лодку дали ведро и толовую шашку. Через неделю с шумом вернулись. Привезли рыбы просто завались, а аквариум свалился во двор и разбился.

Вскоре голоса все больше и больше стали игнорировать Женечку. Они общались между собой, завели кодовые словечки и вообще понимали друг друга как собаки. Споют, бывало, на ночь «Свадьбу Фигаро» и молчат. Кодовыми словечками перекидываются.

- Старый пруд, - говорит тенор.

- Прыгнула в воду лягушка, - подхватывает баритон.

- Плеск в тишине, - заканчивает бас.

И снова молчат. А иной раз скажут так что-нибудь вроде: «- Тонет в реке Пикачу. - Крикнул он мне – помоги! - Разве не прелесть?», - и плачут. Женечке тоже было жалко Пикачу, но плакать вместе с голосами она не собиралась.

А вскоре и петь перестали. Женечка терпела недели две – молчат. Для верности выждала еще два дня – ни словечка. Даже акапеллу в ванной не поют. Тогда Женечка пожаловалась маме.

Мама встревожилась. Она спрашивала что-то про то, когда это началось, сколько их и как она, Женечка, себя чувствует. Женечка сказала, что чувствует себя хорошо, только ей скучно. Тогда мама отвезла Женечку к серьезному дяденьке. Тот представился директором какой-то скалы и сказал Женечке, что хочет послушать ее голоса.

Женечка рассказала ему всё. Только неприличные анекдоты, про поручика, рассказывать не стала. Голоса встревожено суетились. Через месяц после прослушивания директором, Женечке назначили таблетки и положили в больницу. Тогда голоса собрали вещи и съехали в неизвестном направлении.

Женечка их больше не слышала.

@темы: наказание, Бандини, 2004, развратные хохлушки

01:20 

cento miles
удачную комбинацию предугадать нельзя, но льзя

Мимо! - я зашел в комнату со сковородкой, накрытой крышкой. мимо смотрел фильм. - мимо! угадай, есть ли под крышкой что-нибудь или нет? - а? что? - угадай, есть ли под крышкой что-нибудь или нет? - угадай... - да, угадай! - то есть? - ну угадай! - а что значит угадай? - ну ты вот не знаешь, есть ли под крышкой что-либо, верно? угадай. есть или нет. да или нет? - так, подожди, влад. он вышел из комнаты, я настойчиво пошел вслед за ним. он открыл печку и показал туда пальцем. - это? - нет, мимо, вот смотри: это сковородка, верно? а под крышкой что? есть что-то или нет? - не знаю. - ну угадай! просто скажи да или нет. - да. - нет! - закричал я и поднял крышку. внутри было пусто, он стоял и смотрел на меня удивленными и чуток радостными глазами. - я шучу, мимо, понимаешь? я шучу! мимо растерянно улыбнулся и вышел из кухни. пошел дальше смотреть фильм. я продолжил шутить наедине с собой. шутки становились грустней и грустней. вскоре на кухню зашел мимо и сказал: "влад, знаешь что? я не хочу чтобы ты пил вино и курил в нашей комнате" "да, мимо, я понял что ты сказал мне сегодня утром. ты был очень злой" мимо не ответил, просто пошел в комнату снова. к тому времени, как пришел маттэо, я почти перестал шутить. маттэо приготовил макароны с салом, сыром и еще чем-то. было вкусно. мне понравилось. в тот вечер мы говорили об итальянской кухне. он не смотрел фильм. мы играли в кости и смеялись, если комбинация была удачной. в тот вечер их, кажется было больше, чем обычно. впрочем, мы радовались и тем комбинациям, что были просто выше среднего. а потом... каждый занялся ему свойственными делами, и луна захохотала мне в глаза. она была ужасна, но я ее не боялся. звезды сияли и я как всегда хотел умереть, но это время еще не наступило, и температура воздуха за окном была 14 градусов выше нуля, и еще один слон, умирающий при такой температуре, умер.

@темы: влад

01:19 

cento miles
белый снег


Я сидел на кровати и смотрел на стол. Громко работал телевизор, играла музыка. Комната была ярко освещена. Миндаугас смотрел телевизор. Я допил последнюю каплю чая, поставил кружку на стол и решительно сказал.
- Минде, по чем у тебя амфитамин?
- Что, Андрюс, решил взять?
- Мне нужно две дорожки.
- Это полграмма. 20 лит.
- Я отдам тебе в понедельник.
Миндаугас подошёл к двери и вытащил из внутреннего кармана куртки целлофановый пакетик. В нём лежало несколько десятков бумажек, в которые завёрнут наркотик. Чертов белый порошок, похожий на соду. Я никогда не употреблял его раньше, да и вообще я никогда не увлекался наркотиками, потому ощущал лёгкое волнение. Я подумал о нем с секунду.
Я высыпал половину пакетика в стакан, долил воды и размешал. Порошок растворился быстрее, чем витамин С, но медленней, чем сахар. Я сделал три небольших глотка. По телу прошло тепло. Возможно, это была иллюзия. Я допил и начал ждать результатов.
Господи, чего только не сделаешь со скуки.
Рядом со мной лежала книга Бальзака. Я прочитал заглавие. «Сцены Частной Жизни». Хорошая книга, она мне понравилась. Единственная эмоция, которую я испытал с августа. Я сплю крепко и сколько хочу; пью часто и много, не давая развиться ни одному чувству. Последние две недели я умудряюсь напиваться за чужой счет. Меня считают алкоголиком и интересным собеседником. Кое-что из этого имеет основания, а кое-что – нет. Но мне это на руку, и я прихожу, выпиваю всё бухло и ухожу. Немногословность и переспросы оправдываются плохим знанием языка и какое-то время я поддерживал это заблуждение. Потом я забил и на это. Я стараюсь не думать – это заставляет меня волноваться, а я не хочу волноваться. Мне необходим выброс энергии, дрочить же мне не хотелось, женщины слишком разговорчивы, в последнее время я к ним равнодушен. Я стараюсь не думать, так как не хочу волноваться. Большую часть времени я трачу на алкоголь, сигареты, сон, музыку и книги. Последним был Бальзак. Как я уже сказал, мне понравились его «Сцены Частной Жизни». Я подумал было, что не стоит упускать такую возможность, и попросил у своего сожителя наркотик.
Раньше я отказывался от него, все это мне казалось нестерпимо скучным, я тогда выпивал и выходил курить, но тут я понял, что это именно то, что мне нужно. Мне хотелось как-то разнообразить, ну короче.
Bыпив, я стал ждать результатов. Это требовало времени. Я взял сигареты и вышел. Сначала я сел на пол, прислонившись к стенке, прикурил, но, не успев сделать и двух затяжек, встал и поднялся на третий этаж. Третий этаж не успел наскучить мне так сильно.
Я постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Внутри было пусто. Я постучал в другую дверь, услышал «prašom», открыл дверь и увидел девушку, мило читающую библию.
- Э-э.. А где все?
- Кто?
- Ну, где веселье, где веселье, черт возьми?
- Какое веселье?
- Да это я так шучу.
Я закрыл дверь.
Говно.
По коридору шел Гитис. На вид ему лет восемнадцать, впрочем, я никогда не спрашивал. Он прост, какой бывает иногда жизнь, и этот парень раз 6 угощал меня травой за последний месяц и однажды принес даже почти полную пачку сигарет, сказав, что бросил.
Мы пожали друг другу руки.
- Идем покурим?
- Идем.
Мы закурили.
- Ты когда-нибудь пробовал амфу? – сказал я.
- Нет.
Он рассказал мне что-то смешное и рассмеялся. У него смешной смех. Такой бывает только у травокуров.
Мы скурили еще по одной.
Амфитамин мало-помалу оказывал свое действие. Я чувствовал себя хорошо. Это напомнило мне состояние духовного прорыва, как я его называю, нечто вроде творческого вдохновения, или сильной радости, которая ворочается внутри, словно решив устроиться поудобней для сильного прыжка – то, что надо. В общем, я уже знал, что сегодня вытянусь достаточно далеко для того, чтобы увидеть истину. Если мне повезет, может статься, даже подержать ее в руках. Достаточно долго я не гнался за ней, и она успела позабыть о моем существовании. Она раслаблена и мне ничего не стоит подойти к ней, осторожно взять и так и держать, поглаживая. Она будет смотреть на меня внимательно и не будет сопротивляться – она знает, сегодня я не причиню ей вреда и ничем не выдам ее присутствие. Откуда она это знает – непонятно.
В общем, все остатки говна на мне отлипли, и я стал говорить еще тише, мое сердце стало биться еще медленней и каждая затяжка казалась еще приятней. Курил я, как черт.
- Слушай, дружище, - сказал я, - ты когда-нибудь ощущал, что можешь контролировать биение своего сердца?
- Что?
- Да ладно.
- Нет, повтори.
- Ну, ты ощущал, что можешь заставить раздвинуться стены, не притрагиваясь к ним?
- Ты пьян?
- Нет. Да.
- Нет, не ощущал. А ты?
- Несколько раз. Один раз трезвым, несколько раз выпившим, третий раз сейчас. Амфа. Совершенно одинаковые ощущения.
- Да, я знаю, мне рассказывали, эта самоуверенность и все такое...
- Нет.
- Ну, якобы ты такой несдержанный, что можешь начать крушить стены...
- Нет. Ты настолько спокойный, что знаешь, что можешь сделать что угодно, одним усилием воли. Нет, не усилием. Чтобы раздвинуть эту стенку, нужно...
Я задумался.
- Почему же ты этого не сделаешь?
- А зачем?
Гитис смотрел на меня с приоткрытым ртом, готовым рассмеяться. Он всегда смеётся одним ртом. У него было доброе выражение лица.
- Гитис.
- Да.
- Тебе купить сигарет? Сейчас пойду в магазин.
- Нет, у меня еще есть, - сказал он, - ты это, смотри, не набедокурь там.
- Ладно.
- Все говорят, хочется очень танцевать под амфой.
- Я не буду танцевать.
- Хорошо.
У меня было три лита. Кто-то отдал долг накануне. Я не ел уже сутки, но под амфой есть не хочется, поэтому я не волновался и шел за сигаретами.
На улице было прохладно. Воздух был неподвижен. Было странно, что это тело принадлежит мне. Я видел насквозь свою печень, она была плохой, я видел свои легкие, они тоже были плохими, мне стало жаль их – и я сделал с ними что-то хорошее.
Я не могу этого объяснить – я был чертовски силен, мой ум работал концентрированно, настойчиво, красиво, он красиво выполнял свою работу, через меня и все, что меня окружало, проходили светлые волны, и это помогало мозгу отбрасывать ненужные мысли и концентрироваться на чем-то очень важном, очень большом. Я не знаю, о чем думал мой мозг.
- Он работает независимо от меня, - подумал я.
Я действительно мог не думать о «белом медведе». Состояние, которого я пытаюсь достичь всю жизнь.
Я взял сигареты и, когда я говорил с продавщицей, мой мозг, похоже, решал проблему ада, рая, Бодхисаттвы и прочее. До меня вдруг дошло, что я – Бодхисаттва. Мне захотелось записать это, а также доказательство, чтоб не забыть, но ничего под рукой не нашлось, и я забыл о своем намерении, нет, скорее, перестал обращать на него внимание. Я подумал о духовной разнице между мужчиной и женщиной. Вроде как женщина для мужчины – подсказка, я не помню, какая именно, но женщина – подсказка. Я шел и думал об этом.
Я шел и создавал счастье вокруг себя – ко входу в дом, по дороге, на которой не было времени, я смотрел на свет и шел вперед, кто-то шевельнулся в окне, и я знал все, что там происходит, я знал вообще все, что происходит, я знал все и этого было вполне достаточно. Я был почти счастлив.
Я поднялся наверх и сел на ступеньку. Вскоре вышла группа девушек. Они всегда выходят группами.
- Как сегодня день прошел? – спросила девушка с лебедиными глазами. Я не помню, как выглядят лебединые глаза, но я уверен, именно так.
Я облизнул губы (пожалуй, это единственное, что могло выдать наркотик).
- Нормально.
- У меня тоже. Чего куришь один?
- Я ждал вас.
- О, как классно! Хихихи! – сказала она.
Нет ничего хуже таких разговоров в обыкновенном состоянии, но я держал истину в руках, и так завязался разговор, который длился почти 6 часов. Все это время я сидел на ступеньке, чуть ниже сидели они. Гитис свалил через полчаса. Кто-то принес чайник, мне налили чаю. Мне казалось, они полностью понимают то, что я говорю. Наверное, все дело было в ненавязчивости, я словно исчез и они сами не заметили, как попали в такт моей частоте. Мне казалось, я меняю их на глазах, да, наверное, все дело было в этих волнах, которые были повсюду – а женщины к ним очень чувствительны. Если бы они уловили хоть каплю фальши, все исчезло бы, все вновь пали бы на землю, но я и наркотик во мне были идеальны – и пока мы разговаривали, я почти разгадал секрет любви.
Я видел, как они становятся бесконечными, достойными всего того, что вокруг: стекла с его идеальной поверхностью (идеальной настолько, что она не была абсолютно ровной), рамы, линолеума, подоконника, лестницы – они были достойны смотреть на это, притрагиваться к этому, думать об этом. Я видел это по их глазам.
Я мог раздвинуть стены, стоило только простить их, эти стены, но они были идеальными, их не за что было прощать, – и я что-то делал с девушками.
Чертов наркотик. Божественная данность, в этом случае давшая свободу и способствовавшая добру. Ничто не сравнимо с этим ощущением силы. Я не сомневался в том, что за эти 6 часов произошло чудо.
Волны еще не иссякли, когда мы разошлись.
Я докурил очередную сигарету и зашел в свою комнату. Я разделся и лег в постель. Потолок был идеальным. Как и все вокруг.
Всю ночь я писал стихи, блестящие логические цепочки превращались в бессмертные стихи, и я писал их всю ночь. Я писал их настолько хорошо, что заплакал – святотатством было бы все это записывать. Я плыл по «реке счастья» – почти так. Я не спал ни минуты.

В 9 утра проснулся Миндаугас. Уже было достаточно светло, чтобы волшебство исчезло. Он долго щелкал кнопками мобильного. Потом он встал и пошел в туалет. Я встал и попробовал потянуться. Ого. Ни с чем не сравнимый отходняк. Словно бы тебе только что сделали операцию, где пришлось перерезать все твои кишки.
Я чувствовал, что у меня еще осталось несколько, но мне хотелось поскорее от них избавиться. Я потерял накопленную мной силу. Все то, чему я научился за все эти дни, пропало.
Миндаугас вернулся и включил телевизор. Какая-то утренняя передача. То ли «Проблемы Женщины», то ли «Ищу Тебя» - что-то в этом роде. Я заварил чай.
- Андрюс?
- Ну.
- Отходняк?
- Да.
- Сделай дорожку, станет лучше.
Я включил погромче Моррисона.
- Ну, как тебе амфа?
Кишки, последние мои кишки рвались наружу.
- Миндаугас, это было невероятно...
Я не люблю рассказывать такие вещи просто так, но мои кишки рвались наружу, и я не мог это остановить. Я говорил очень пафосно.
- Интересно... А мне хотелось просто танцевать.
Я начал одеваться, а одевшись, я допил чай.

@темы: влад

15:06 

Big Brothers
karma police members
Кесарев-Сеченский, приветствуем отдельно, как олдскульщика! Генри Чинаски передает особый привет, и говорит, что сохранил самые теплые воспоминания о твоей писанине.

upd. Влад тоже приветствует

11:00 

Big Brothers
karma police members
По прошествии 3 лет пребывания в монастыре, после особо сладкой исповеди (спасибо Берроузу и Зеленой Монахине), Наместник назначил инока Алексия келарем. Алексий, помолясь, отвечал за приготовление пищи соответственно монастырскому Уставу, заботился о своевременной заготовке овощей, фруктов и прочего на зимний период, а в летний - о варении хлебного кваса. В должности обнаружилась масса приятностей. Особенно Алексию удавалось заготовление трав и корений, для чего им был разбит великолепный парник.

Игорь Хлопов, гетто.

@темы: Игорь Хлопов, инок Алексий

08:55 

Болезнь Муаммара

bandini
“Силы коалиции нанесли авиаудар по родному городу Каддафи”, “Британцы уничтожили военные склады Каддафи”, “Турция присоединилась к операции против Каддафи” - Муаммар с сосредоточенным видом кликал одну за другой ссылки на Google News. Его немытые кудри тускло блестели в электрическом свете. Новостная волна накатывала одна за другой, оторваться было невозможно. Муаммар бен Мухаммед Абу Меньяр Абдель Салям бен Хамид аль-Каддафи, более известный как Братский лидер и руководитель первосентябрьской Великой революции Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии или Братский вождь и руководитель революции, серфил по сети за своим Макбуком уже который день. В отдельном окне была открыта страничка английской википедии со статьей про него самого. Периодически Муаммар вносил туда правки, сверяясь с текущей обстановкой в Ливии и мире. Он был зарегистрированным пользователем под ником CuteKittyLOL, и имел серьезный вес в арабском разделе, слывя хорошим специалистом по толкованиям Корана и порнографии XI века.

Сзади в очередной раз раздалось недовольное мычание. Каддафи обернулся. В большой - в человеческий рост - китайской терракотовой вазе сидел его сын, засыпанный кокаином по горло. Муаммар посадил его туда, после того как тот дал интервью CNN, в котором назвал происходящее в стране “позитивными сдвигами”. Теперь сын был на вечном позитиве, требовалось лишь поить его водой - а гурии и райские сады возникали сами. Муаммар взял детский поильничек в виде фаллоса, такой обычно использовали для дочерей, и дал сыну напиться. Лидер революции был милосерден.

“Гвардия девственниц за Каддафи до последнего”. Отличная новость. Муаммар довольно улыбнулся, поправляя темные очки. Даже здесь, в полумраке своего дворца, он не снимал их. Знали бы они, что молодая, физически крепкая девственница - это лучший охранник. К тому же самого Муаммара всегда привлекали мальчики, да и то до того момента, пока у него стоял. Заявлении гвардии навело на одну мысль. Каддафи открыл в текстовом редакторе файл с тезисами будущей двух-трехчасовой речи (CNN, Live) и внес туда следующее: “Мы будем бороться до последней капли крови, до последней пули, до последней жены”. Слово “жена” Каддафи выделил жирным шрифтом. Сзади захохотал сын, нюхнувший очередную дозу.

- Привет, папа.
Каддафи взглянул на вошедшего. Это был Саид, еще один сын и глава армии.
- Как дела?
- Американцы купились, папа. По нашим сведениям они готовятся к развертыванию наземной операции. - Сын говорил с воодушевлением.
- Отлично, просто отлично. Как думаешь надолго хватит веселухи?
- У нас много русских ракет, папа. Хороших русских ракет. До настоящего времени бомбардировки не нанесли нам сколь либо серьезного урона. Пострадали лишь нанятые для маскарада среднеазиатские моджахеды, да пара наших супервайзеров на побережье.
- Население?
- Они готовы умереть за вас, вождь.
- Хорошо, Саид.
Голос Муаммара звучал буднично. Внезапно им овладело равнодушие. Блять, подумал он по-арабски. Некуда бежать. В воздухе запахло поражением.

Вся эта операция, все это восстание, протесты, оппозиция - все это было выдумано и затеяно Муаммаром только с одной целью. Чем занимается человек сорок лет имеющий шесть миллионов верных подданных, зиллионы долларов на оффшорных счетах подставных фирм по всему свету, место в мировой десятке по запасам нефти?

Жестом руки Каддафи отослал сына. Жирный персидский кот, Падишах XIV, четырнадцатый кот за время пребывания Муаммара у власти, лениво подошел к хозяину, запрыгнул на стол и улегся прямо посреди клавиатуры ноутбука. Машинально Каддафи запустил руку в его шерстяное урчащее пузо. Стало немного лучше.

Большую часть времени своего пребывания у руля, Муаммар был сосредоточен на одном единственном виде борьбы. Борьбы со смертельной неизлечимой болезнью, против который были бессильны сотни нефти, долларов и девственниц. Борьбы, в которой он терпел поражение за поражением.

Он боролся со скукой.

@темы: 2011, Бандини

23:36 

cento miles
когда сомненья
выжигают
все,
на совершенно
опустошенной
почве
цветут
цветы

17:20 

~~Something Else About Skid Row~~

Big Brothers
karma police members
==================================

~~~~~~~Something Else About Skid Row~~~~~~~~

Скотти Хилл сидел в дешевой трехкомнатной квартире на окраине Лос-Анджелеса и открывал банку с собачьей жратвой. Не то, чтоб у него не было денег, они были, но стремительно заканчивались, поэтому однажды он решил перейти на режим экономии. «хорошо, что пока мы были на волне, я успел купить эту хату» - думал гитарист группы Skid row. После 1991 года альбомы группы упорно не попадали в списки Биллборда. То есть вообще не попадали в списки. Даже тысячное место зацепить не удавалось. Списки же были самым важным в жизни Скотти Хилла. Без списков житья на этом свете ему не было. Соседи опять включили Бон Джови, и Скотти подпрыгнув от ярости, схватил немытую сковородку и принялся бить ею по стене, крича: «я убью вас, суки!»: иногда ему казалось, что два латиноса – соседа специально напоминают ему о том, что его группа упала уже достаточно низко, чтобы о нее вытирали ноги говно-Джови, отказавшиеся от продюсирования. Еще и этот Себастьян Бах – скотина, - кинул приятелей, после чего дела пошли совсем из рук вон плохо. Воспоминания о Себастьяне горечью отдались в чреслах Скотти. С того момента, как Бах бросил группу, Скотти не довелось подержать во рту такого горячего члена.

Сейчас, оглядываясь назад, история группы напоминала Скотти сплошное наебалово. Ни один из многочисленных членов, игравших в группе, никогда не имел никакого отношения к районам притонов и ночлежек, все выросли в благополучных семьях, и поэтому Скотти ненавидел фильм 8ая миля и Эминема в частности. «but I know something about you. You went to Crankbook, that's a private school!», эти слова резали яйца Скотти острым серпом, также как и все воспоминания о великих группах, у которых Skid row довелось выступать на разогревах Aerosmith, Kiss, Bon Jovi (опять эти ебучие Bon Jovi!), так и не встав в один ряд с ними.

Скотти покачал головой и засунул в рот первую вилку собачьей жратвы со вкусом индейки. Резко захотелось выпить, но теперь и на выпивке приходилось экономить. “you can’t be king of the world, if you are slave to the grind” – единственный хит номер один до сих пор отдавался в организме Скотти. Действительно, как тут быть королем мира, когда Бах вынул хуй из твоего рта? Причем, ладно бы это был метафизический Иоганн Себастьян… а так ведь просто Иоганн… Хуя во рту явно не хватало.


Одно время свое разбитое временем и неудачами сердце Скотти пытался вылечить с помощью группиз, но, как назло, симпатичных мальчиков среди них не было, а попадались лишь раздувшиеся за последние 20 лет жиром унылые бабищи. Симпатичные же мальчики, при козырянии названием Skid Row лишь недоуменно качали головой, - это как группа Poison, верно? Шлюхи в рок барах для педиков не отвечали высоким стандартам, заданным Бахом.

Скотти засунул в рот еще одну вилку с собачьим кормом. Сначала он пытался жрать кошачий, но на него у него обнаружилась аллергия. «все в этом мире суета. И Иоган Себастьян Бах, и Моцарт и Вивальди. Только группа Skid Row промелькнув молнией на небосклоне ушла в небытие непонятой великой вершиной», - Скотти достал свою гитару и попытался подобрать музыку к этому удачному стихотворению. «Ах, если бы сначала пососать хуя Баха! любого из них! аккордов бы стало намного больше!» Скотти снова задумался о вечном и засунул вилку в рот.

Пи-пи, - лениво запищал скайп. Скотти отставил банку. Надежда, что Бах вернется вместе с вдохновением еще жила в его сердце. Но это был не Бах и даже не Штраус. На плохом английском в окне мерцало следующее:
- здравствуй, Скотти! Я и мои друзья твои огромные поклонники из загадочной России! Не вышлешь ли ты автограф с пожеланиями нам всего самого наилучшего?
- 200 долларов, - привычно набрал Скотти.
- не знаю, сколько нам понадобится, чтобы собрать эту сумму, все наши деньги уходят на продвижение вашего великого творчества в загадочной России, но мы постараемся!
Скотти свернул окно и вернулся к собачьей жратве. Долбанные поклонники были совсем бесполезны.

Еще одна вилка из банки последовала в открытый рот. Слипшиеся комья собачьей еды на сей раз непривычно обожгли небо и застряли в трахее. Скотти попытался прокашляться и вздохнуть, но в ответ услышал лишь спазм. Рядом никого не было, Скотти задыхался. Тщетно ударив себя несколько раз по груди и попытавшись достать до спины, el gitaristo осознал всю абсурдность ситуации. Стук сковородкой в стену также ни к чему не привел. Скотти лег и закрыл глаза:
- как все глупо, - подумал он, - глупо и банально. Эх, увидеть бы напоследок Баха.

Словно в ответ на мольбы перед ним появился старикашка в буклях. Старикашка прокашлялся и сказал:

- «Herz und Mund und Tat und Leben». Кантата открывается торжественным хоровым вступлением, затем чередуются речитативы и арии для солистов или дуэтов, а завершается всё хоралом, - после чего Бах засмеялся и исчез.

@темы: karma police, убивать людей

12:38 

cento miles
мильтоновский люцифер терпит еще одно поражение

я походил по комнате. остановился. посмотрел на часы на стене. пятнадцать минут седьмого, если вам интересно.
- время! прокрутись, пожалуйста, до... того момента, когда...
это был сложный вопрос. в этом городе у меня нет друзей да и желания их иметь тоже. у меня очень мало денег. поэтому я решил, что настало время позаботиться о своем здоровье. с виски за 5 евро я перешел на вино в пакетиках по 54 цента за литр. все мы паримся, и я не пью все свое время. иногда я тоже парюсь, короче говоря уже почти неделя, как я плохо сплю. и действительно: как тут уснешь без помощи алкоголя, если черномазые дети африки голодают, ницше мертв, истины нет, никто меня не любит, сосед вчера забыл купить лук, и у меня ощущение, что душу мою сдавливают тисками. выжигают в печи. я выжигаю.
сижу сейчас на диване, встаю с него чтобы походить по комнате, смотрю на бухло, но не притрагиваюсь к нему. человеку не нужно пить, чтобы быть центром жизни на земле. я не пью. пока что.
вот и хожу по комнате и не знаю чем заняться, смотрю на часы и думаю, как умею, о селине... луи фердинанде. о бедный обворованный луи! старый добрый фердинанд, страдающий от бессонницы!
через три часа в комнату заходит маттэо, мой сосед.
- ciao, влад! - говорит он громко.
он раздевается, одевается, заходит на кухню, где я провожу круглые сутки (иногда выхожу погулять, конечно. впрочем, нечасто) "хорошая погода сегодня! - кричит он, - не то что вчера! для конца ноября в болонии это обычная погода! а в этом году что-то холодно!"
я как бы турист. но маттэо беcхитростен. нестрашно.
- да уж.. наверное ты прав, - говорю.
ну что ж, он налил в кастрюлю воды и поставил ее на огонь.
- а я только что с концерта симфонической музыки! - сообщает он мне.
- вот как?
- да. знаешь, кто такой скрябин?
- скрябин?
- да!
- русский композитор?
- да, он был совершенно сумасшедшим человеком! нам об этом рассказала ведущая! однажды он уничтожил всю классическую музыку! прямо перед лицами студентов!
- вот как?
- да, он все уничтожил!
мы помолчали. когда закипела вода, Маттэо добавил туда тортелинни. прошло еще две трудных для меня минуты.
- маттэо.
- да, влад? - сказал мне этот жизнерадостный человек.
- маттэо, что ты имеешь ввиду, говоря "уничтожил"?
маттэо растерялся. потом сказал, он всегда говорит громко.
- ну как... он завалился в студию и раздолбал пианино, побил стекла, наорал на всех и ушел!
я почувствовал облегчение. скука стала терзать меня меньше. немного. пришло время выпить. я перелил вино из литрового пакетика за 54 цента в пустую бутылку из-под виски и выпил пару неторопливых глотков. не люблю пить из пакетиков или стаканов. чувство, что ты опрокидываешь бутылку, очень важно. твоих немногочисленных друзей, которым ты всегда рад и которые рады тебе, нет рядом. и у тебя мало денег. и ты не хочешь общаться с людьми, в общем-то, и чаще всего запертый в ванной, куришь себе самокрутки, глядя в зеркало, почесываешь яйца и разговариваешь с кем-то, о ком думаешь, разговариваешь так, словно бы вот он, в зеркале - ты, а ты, сидящий на стиральной машине с бутылкой вина, - тот человек, о котором думаешь. прекрасное чувство абсолютного взаимопонимания. так не бывает в жизни. я в общем и целом не люблю жизнь. ну и как тут не запрокинуть бутылку? в той же ванной, к примеру? в общем, я запрокинул бутылку и сделал пару неторопливых глотков. часы продолжали тикать, маттэо продолжал резать лук для тортелинни. с меня хватит эмоций. состояние, что я переживаю - переходный период. апатия. надеюсь.
- влад, а что это за листки бумаги, разбросанные по всей квартире?
- а, это просто стихи.
- ты поэт?
- сложно сказать. и там не только мои.
я подумал о буковски. чарльзе.
выпил залпом полбутылки, потом решил: "хватит скучать! я должен получить свою долю любви на этот вечер! надо быть добрым с людьми!" я сказал ему, слишком громко:
- маттэо, хочешь, я переведу тебе парочку?
и он ответил:
- нет, влад, мне очень жаль, но я буду смотреть фильм...
его лицо изобразило сочувствующую мину. "я всегда накалываюсь на этом моменте", - подумал я.
- ок.
ок, поужинав, маттэо аккуратно вымыл посуду и включил телевизор. начался ФИЛьМ. какое-то детективное говно: серьезные мужчины, серьезные женщины, серьезные герои-полицейские... но забавно мне не было.
- телевидение - это тихий вампиризм, - сказал я в конце концов.
- я люблю смотреть фильмы после работы, - сказал он мне.
прошло полчаса.
- маттэо, знаешь, в чем проблема всех этих актеров?
- а? что?
- проблема всех этих актеров в том, что они не дают ничего личного, ничего персонального. они просто не умеют играть.
немного растерянный маттэо сказал:
- да, но я хочу расслабиться, посмотреть фильм после работы...
- но это же такое дерьмо! - заорал я, - это же убивает твою ебанную душу, понимаешь?!
- я просто хочу посмотреть фильм, влад.
- да. точно. извини.
как понимаете, меня всего-навсего раздражает, что этот человек меня не ненавидит. он весь день работает в своем университете, исследует там какое-то химическое говно, каждый вечер около часа базарит со своей подружкой, которая в другом городе и при этом жизнерадостно говорит: "надо любить себя" смотрит эти идиотские фильмы... как можно меня не ненавидеть при этом? помнится, я даже опускался до хамства несколько раз, не выдерживал своей ничтожности в те минуты, но он только делал удивленные глаза и забывал об этом ТУТ же. и раздраженной фигни при этом не говорил. похвально. хороший человек, несущий свет.
и вот, я сижу на диване рядом с ним снова, туплю фильм, ничего не понимая по-итальянски, страдаю от того, что почти опустился до откровенного хамства и на этот раз, и он мне говорит, как обычно, громко: "этот фильм про русскую мафию в сицилии! образ русского человека! в головах американцев!" "американцев?" "да, это голливудский фильм!" мы молчим дальше. фильм идет. луна светит.
понимаете? я ничего не могу с ним поделать. мне никак не удается его растормошить. истина остается непонятой. помню, однажды вечером я был в ударе, и я был пьян, и я говорил дикие фразы о людях, о себе, о маттэо, о дне людей, о вере, потом я закричал: "и между прочим, пока я все это говорю, алессандро (другой сосед) сейчас ДРОЧИТ в другой комнате, хахахаха!.." маттэо посмеялся. чуть-чуть. мне стало грустно... через 10 минут я сказал: "знаешь маттэо, а я ведь преувеличил... на самом-то деле он не дрочит сейчас..." "хехе" - сказал маттэо, продолжая смотреть телевизор. через 5 минут, потерпевший полное поражение я, с еще большей грустью сказал: "buona notte, маттэо..." "notte!" - сказал он мне доброжелательно. я ушел в спальню, поворочался там какое-то время, потом вскочил, забежал на кухню и закричал: "НЕТ, МАТТЭО, ОН СЕЙЧАС ВСЕ-ТАКИ ДРОЧИТ!!.." маттэо нервно и удивленно хихикнул, испуганно глядя на меня, и я вышел из комнаты, удачно прикидываясь победителем.
моя трагедия с ним состоит в том, что он забыл обо мне через 5 секунд. ну 6. или 7 - максимум. хотя может и нет, но телевизор он продолжал смотреть. ужасный, удивительный человек. доктор химии или чего-то там. читает сюрреалистику каждый вечер и учится до 5 утра каждую ночь. я думал, это невозможно. но это возможно. не для меня, но возможно.
и пока он исследует химическое говно, я хожу по комнате снова, все ведь нищие религиозны и не любят драться, и я смотрю на часы и жду, жду, когда же сатана наградит меня за мое упорство, не забывая при этом, конечно, что он награждает меня сейчас, и я пронзаем им, сатаной, сидя тут уже, на стульчике и глядя на часы. вот она, награда и свет, что несешь. свет, который на то и свет, что в абсолютном мраке нашего с вами удивительного мира, мира, в котором нет ни вопросов, ни ответов, мира, в котором нет ничего кроме этих самых огоньков, что мелькают в нем. вот так или примерно так, дамы и господа. сейчас, наверное, я могу сказать, что мое сердце не просто дрожит, пронзаемое, да, сейчас я могу сказать, что... мне грустно?

@темы: влад

20:24 

Красная пизда №5

bandini
Замысел одного романа. Столица. Некий корнет Х. — пьяница, дебошир и бабник — попадает в неприятную историю. Приволокнувшись на одном балу за княгиней М., корнет допускает неосторожное высказывание в адрес ее якобы небритого бобренка. Эти слова слышит некто Ш., студент без определенных занятий, однако, вхожий в свет, в целом, чрезвычайно положительный персонаж. Между корнетом и Ш. тут же происходит разговор, кидается перчатка, словом, дуэль кажется неизбежна. Назначено время, оружием выбраны пистолеты. Но дуэли мешает неожиданное обстоятельство — в столицу входит танковая дивизия Германа Геринга. Корнет спешно вызывается в свой полк, который тут же отправляется в бой и гибнет почти весь, прикрывая клуб Fabrique. Корнет чудом спасается в кабинке туалета. В это время Ш. и княгиня М. едут в эвакуацию, положим в Геленджик, в тряском плацкартном вагоне. На перегоне между Воронежем и Кропоткиным Ш. не выдерживает и объясняется княгине в любви. Княгиня весьма польщена, и между ними даже происходит непринужденный петтинг. Но в райне Волги (в районе Воронежа же есть Волга? Нет? Ну и хуй с ним) поезд накрывает бомбежкой. Ш. и княгиня оказываются одни в бескрайних степях, жрать конечно же нечего. Тут следует лирическое отступление тысяч на семь знаков, что-то вроде "о, как бескрайни вы, калмыцкие степи, словно груди элистинских проституток". На седьмой день скитаний, нашим любовникам встречается галлюцинация корнета, которая сообщает, что сплавилась из клуба по канализации до Москва-реки, потом в Волгу, а потом прямиком сюда. Тут же происходит примирение корнета и Ш., они лобызаются, меняются крестами, закалывают княгиню М. перочинным ножом и питаются ей в течение недели, утверждая торжество каннибализма над гламурной бабенкой. В эпилоге, они бредут в красный (непременно, красный!) закат, и корнет шепчет: «Мне кажется, Ш., это начало большой дружбы».

@темы: Бандини

07:42 

bandini
Поросят (глагол). Пример употребления: "Попав в комнату, Джонни обнаружил, что его подружку уже поросят трое".

@темы: Бандини

главная